— Я не понимаю этого, Брукс. Не понимаю, что с тобой происходит. В том смысле, что сначала мы провели такой чудесный вечер, а потом вернулись в отель, и тебя словно подменили.
— Я знаю. Извини.
Она прищурилась.
— Это из-за «книжной девушки»?
— Кого?
Саша прикусила нижнюю губу.
— Ты прекрасно понимаешь, о ком я. Книжная девушка. Думаешь, я ничего не замечаю? В твоих руках всегда либо гитара, либо книга, в которой ты делаешь заметки. Для меня ты их никогда не оставлял. Временами, когда ты читаешь, я могу раздеться и танцевать перед тобой голая, но ты вряд ли это заметишь, — она глубоко вздохнула. — Я люблю тебя, Брукс, — сказала Саша, ее глаза были полны надежды и легкой тревоги.
Я приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли.
— Спасибо, — это единственное, что пришло мне на ум.
Саша отодвинулась и встала с кровати.
— Вау. Ладно. Я пойду.
— Саша, подожди!
— Подождать? Подождать чего? Брукс, я только что впервые призналась тебе в любви, а ты просто сказал мне спасибо. Господи! Какая же ты сволочь! — выкрикнула она. — Третьей быть действительно тяжело, но я пошла на это, потому что думала… может быть, когда-нибудь наступит момент, и ты все-таки выберешь меня.
— Третьей?
— Третьей в твоей жизни. Для тебя существует только твоя музыка, твоя «книжная девушка», а уж потом весь остальной мир. И независимо от того, как сильно весь остальной мир пытается завладеть твоим вниманием, здесь всегда присутствует лишь часть тебя.
Я сволочь. Настоящая сволочь.
— Прости, Саша.
— Нам хорошо вместе. Это все замечают. Было хорошо. Мы понимали друг друга.
Я кивнул. Она не ошиблась. Для всего остального мира наш союз был логичным. Хотелось бы только, чтобы он стал логичным и для моего сердца.
Она прикусила нижнюю губу.
— Мы расстаемся, да?
— Да. Думаю, что да.
— Ты ее любишь? — прошептала она, и несколько слезинок скатилось по ее щеке. Я смахнул эти свидетельства ее грусти, но с каждой секундой их становилось все больше.
— Я старался не любить. И очень хотел, чтобы это получилось. Хотел, чтобы у нас с тобой что-то сложилось.
Саша пожала плечами.
— Знаешь, я заслуживаю лучшего.
Я кивнул. Я знал это.
— И, говоря начистоту, расстаться — это мое решение. Это я бросаю тебя. Потому что меня нужно заслужить, Брукс. Я достойна кого-то умного, веселого и обаятельного. Того, кто, находясь со мной в одной комнате, не будет от меня за тридевять земель. Того, кто будет видеть меня и любить целиком, без остатка.
— Да, ты действительно этого достойна.
Она вытерла слезы, встала и взяла свою сумочку, собираясь уходить.
— Но то, чего я достойна больше всего, — и этого заслуживает каждый — это чтобы кто-то смотрел на меня так же, как ты смотришь на эти книги.
Глава 25
Мэгги
В течение последних лет я смотрела из окна на дом миссис Бун, когда она сидела на крыльце и пила чай. Мама так и не смягчилась в отношении нее. Когда папа сказал, что она всегда желанный гость в доме, миссис Бун все равно отказалась приходить, пояснив, что не хочет доставлять еще больше неприятностей. Тем не менее, мы продолжали наши совместные чаепития. В полдень она всегда поднимала взгляд к моему окну и улыбалась, когда видела в моих руках чашку с чаем. Это был мой самый любимый час за весь день — я с нетерпением его ожидала.
А потом она пропала.
Первые несколько дней я не волновалась по этому поводу. Ее машины не было на подъездной дорожке, и я решила, что, возможно, она куда-то уехала, хотя долгие поездки были не в характере миссис Бун. Когда же она не вернулась через неделю, я забеспокоилась. Чем больше проходило дней, тем сильнее я нервничала. Папа отправился на ее поиски, подключив к этому некоторых соседей, и сообщил в полицию о ее исчезновении. Но все были уверены, что тут уже ничем не поможешь.
Было пять утра, когда папа разбудил меня новостью.
— Произошел несчастный случай, Мэгги. Миссис Бун попала в автомобильную аварию и была доставлена в госпиталь. Она… — он продолжал говорить, но я не слышала его. Слова словно в одно ухо влетали, а из другого вылетали. Я не плакала. Была слишком потрясена, чтобы плакать. Миссис Бун была в очень тяжелом состоянии и без сознания. Папа сказал, что она довольно странно вела машину, а свидетель рассказал, что вид у нее был непонимающий и потерянный.
Когда папа вышел из моей комнаты, вся ситуация начала приобретать реальные очертания. Я должна пойти к ней. Ее некому даже навестить. У нее нет семьи. Кроме меня, у нее никого нет. Поэтому я должна выйти из дома.
— Ты уверена, Мэгги? — спросил папа, стоя в коридоре, готовый отвезти меня в больницу.
Я кивнула.
Вздернув кверху подбородок, мама смотрела на меня, пока я стояла в проеме двери. Пристальный взгляд ее прищуренных глаз почти открыто говорил о том, что она ждет моего провала.
— Она не сможет этого сделать, — сказала мама резким тоном. — Она не готова. Мэгги никуда не пойдет.
— Нет, — строго возразил папа, — она пойдет, — он встретился со мной взглядом. Его глаза были полны надежды и сочувствия. — Она сказала, что пойдет. И она пойдет. Правда, Мэгги?
Я дважды стукнула по двери, и он улыбнулся.
Мама переступила с ноги на ногу и скрестила руки на груди. Эти знаки ясно говорили о том, что ее нервы на пределе, но папа снова ничего не замечал.
— Это ложь. Посмотри на нее. Увидишь, сейчас она убежит в свою комнату. Все нормально, Мэгги. Ты можешь вернуться к себе наверх. Не позволяй отцу давить на тебя.
— Кэти, прекрати, — проворчал папа. Мама поморщилась и замолчала, но я чувствовала, как она смотрит на меня.
Мои руки стали липкими от пота, сердце бешено колотилось в груди.
Папа улыбнулся.
— Не волнуйся, Мэгс. У тебя получится. Ты сможешь это сделать, — подбадривал он меня.
Ш-ш-ш-ш…
Я отшатнулась назад, и папа, заметив это, сделал шаг в мою сторону. Он затряс головой и направился ко мне.
— Нет, нет, нет. Мэгги, ты можешь сделать это. Вот… — протянув одну руку ко мне, он другой рукой дважды стукнул по двери. — Да? Помнишь? Ты сказала «да». Ты выйдешь из дома.
Мой взгляд метнулся к его дрожащей руке, а когда я снова посмотрела ему в глаза, то увидела, что папа совершенно растерян, и надежда в его взгляде сменилась беспокойством.
— Мэгги? — прошептал он, протягивая руку.
Я отступила назад и, качая головой, стукнула один раз по краю стоящего в коридоре столика.
— Давай же, Мэгги. Нам нужно идти, — сказал он.
Я ударила по столу один раз.
Нет!
Что со мной не так? Я уже слишком взрослая, чтобы так бояться. Слишком взрослая, чтобы опять позволить себе сломаться. И я увидела в глазах папы то, что он долгие годы пытался скрыть от меня, — изнеможение. Его волосы стали почти полностью седыми, под глазами залегли глубокие тени, а вместо улыбки он теперь все время хмурился. Когда папа совсем перестал улыбаться? Он устал. Устал волноваться. Устал ждать. Устал от меня.
Его напряженный взгляд стал мрачным.
— Нет… — он провел пальцами по волосам. — Нет. Не делай этого. Пожалуйста.
У меня сжалось горло, и я почувствовала, как пальцы дьявола снова сдавливают мою шею. Он не позволял мне вдохнуть. Душил меня. Я вцепилась в шею руками и беспомощно хватала ртом воздух. Оценивая мое поведение и приподняв брови, мама наблюдала за развитием моей панической атаки и видела, как тени моего прошлого вновь начинают появляться. Они с папой начали разговаривать на повышенных тонах. Они снова кричали друг на друга. Их губы быстро двигались, но я не могла понять, о чем они говорили, потому что в ушах звучал голос дьявола. Прижав ладони к ушам, я зажмурилась.
Уходи, уходи, уходи.
— Оставь все как есть, Эрик, — в итоге выкрикнула мама, обнимая меня за плечи. Я не могу даже припомнить, когда в последний раз она обнимала меня, стараясь защитить. — Ей не нужно выходить. Оставь это.