— Спасибо, миссис Райли, — сказал я.
Она слегка улыбнулась мне и скрылась в доме. Я подошел к комнате Мэгги — дверь широко открыта, но ее там нет. Войдя внутрь, я увидел стопку книг, присланных мной, — тех, которые она не отослала мне обратно. Я открывал каждую из них и, перелистывая страницы, видел ее розовые закладки. Мэгги ответила на все мои заметки, но мне было непонятно, почему же она тогда не отправила их обратно? Держа в руках книгу и читая комментарии, написанные ее почерком, я развернулся, поднял взгляд и замер.
Мэгги.
Она выглядела прекрасно.
Такой чертовски красивой.
У нее тоже была книга, которую она двумя руками прижимала к груди. Мы стояли столбом и смотрели друг на друга. У меня защемило в груди, и я, сделав шаг назад, положил книгу, которую держал, обратно на стол.
— Прости, — пробормотал я.
Она несколько раз моргнула и потянула себя за кончики влажных волос, по-прежнему пристально глядя на меня.
Это все, что я мог ей сказать? Прости? Мы не виделись так давно. Столько лет! Ради нее я перелетел океан. Я так долго не стоял настолько близко к ней, и вот теперь первым словом, слетевшим с моих губ, было «прости».
— Как ты? — спросил я, но она просто склонила голову набок, не отводя от меня взгляда. В Мэгги кое-что изменилось с тех пор, как я уехал. Волосы стали короче, но по-прежнему были ниже плеч. Она слегка улыбнулась, но не размыкая губ, — они были сжаты, лишь уголки приподняты. Это даже нельзя было до конца считать улыбкой — она получилась очень легкой, воздушной, как и весь ее облик. А во взгляде голубых глаз читалось глубокое одиночество. Для меня это оказалось тяжелее всего — посмотреть ей в глаза. Она почти не моргала, либо делала это очень быстро, словно не хотела ни на секунду отрывать от меня взгляда.
— Как ты? — спросил я еще раз.
Она ничего не ответила.
— Ты сегодня в порядке, Мэгги Мэй? — прошептал я.
Ее тело напряглось, и она пожала плечами. Мэгги была все так же, как и прежде, красива. Но теперь эта красота стала волнующей, завораживающей. Такая красота рождает в человеке желание плакать и смеяться одновременно. Я шагнул вперед, желая прикоснуться ладонью к ее руке, чтобы вспомнить ощущение ее кожи, но стоило мне пошевелиться, как она отступила.
— Прости, — пробормотал я, — я оставлю тебя.
Мэгги нахмурилась. Совсем забыл, что ее хмурый вид может быть более потрясающим, чем улыбка. Я пошел мимо нее, наши руки соприкоснулись, и я почувствовал, как она дрожит. Или, может, это я дрожал. Трудно было определить, кто из нас. Почти уже выйдя из комнаты, я вдруг остановился.
— Я скучал по тебе, — вырвалось у меня то ли обиженно, то ли искренне, то ли смущенно. — Сам не знаю почему, но я скучал по тебе. Ведь много лет назад ты ясно дала понять, что хочешь, чтобы я уехал в Лос-Анджелес. Я и сейчас скучаю по тебе, хотя снова не понимаю почему, ведь ты здесь, рядом. Ты стоишь всего в шаге от меня, но у меня такое чувство, что нас разделяет гигантская стена. Как я вообще могу скучать по тебе, когда ты так чертовски близко?
Мэгги повернулась ко мне спиной, и я наблюдал за тем, как она наклонилась и положила книгу на пол. А потом, медленно выпрямившись, она повернулась и прыгнула в мои объятия. Прыгнула в буквальном смысле слова. Мэгги прямо-таки подлетела ко мне, и я подхватил ее, крепко обняв руками.
Боже.
Как же хорошо.
Так здорово ощущать ее в своих руках. Прижимать к себе. Вдыхать запах ее волос — неизменный цветочный мед. Чувствовать ее губы, когда она целует мое плечо. Обнимать ее.
Моя Мэгги Мэй.
— Не отпускай, — прошептал я ей в волосы. — Пожалуйста, не отпускай меня.
Она обхватила меня крепче.
В ту ночь мы лежали на ее кровати, слушая музыку с ее телефона — каждый с одним наушником — и было удивительно, насколько естественным ощущалось находиться вместе с ней в ее комнате. Говорят, что время меняет людей, и это правда. Мы были уже не теми, что раньше, но каким-то образом изменились оба, вместе. Даже разделенные сотнями километров между нами. Но в эту ночь мне больше нравилось то, что осталось неизменным. Мне нравилось, что любимые для меня моменты остались прежними. Повернув голову к Мэгги, я спросил:
— Почему ты не присылала мне книги обратно?
Она приподнялась на локте, прищурилась и с несколько смущенным видом потянулась к доске, а я терпеливо ждал какого-то ответа.
Саша.
— При чем здесь она? — спросил я.
После письма, в котором ты впервые рассказал мне о ней, я поняла, что должна перестать отвечать тебе.
— Потому что это причиняло тебе боль?
Мэгги покачала головой.
Потому что это причиняло бы боль ей — видеть, как тебе приходят письма от другой девушки.
Она в своем репертуаре — самая заботливая женщина в мире.
— Мы расстались, — сказал я.
Мэгги бросила на меня вопросительный взгляд, и я почесал свой заросший подбородок.
— Ну, полагаю, это она со мной рассталась. Саша сказала, что ей ненавистно быть третьей в моей жизни.
Третьей?
— Музыка и… ну… — я печально улыбнулся ей, и она ответила мне тем же. Музыка и ты. — Понимаешь, это несправедливо, потому что каждый раз, когда я пытался жить дальше и двигаться вперед, твоя любовь продолжала тянуть меня обратно.
Она передвинулась ко мне и прижалась губами к моим губам. Начав целоваться, мы уже не собирались останавливаться. Это было самое лучшее, что я сделал за последние десять лет — вернулся к ее любви.
В ту ночь мы уснули в объятиях друг друга, и каждый раз, просыпаясь, я притягивал ее ближе к себе. Я не мог даже думать о том, чтобы снова потерять ее. И прежде чем отправиться в тур, мне нужно было, чтобы она знала — я вернусь домой, к ней. Мне нужно, чтобы она знала — у нас все получится, несмотря ни на что.
Мне нужно было, чтобы Мэгги знала — она была и всегда будет моей самой большой мечтой.
Глава 27
Мэгги
Когда я проснулась, Брукс уже ушел, но рядом стояла моя доска, на которой был написан текст.
Уехал сидеть с миссис Бун. Вернусь вечером. Я люблю тебя.
Я потянулась стереть написанное с доски, но слова стерлись все, кроме последних трех. Я совсем не возражала.
— Итак, по слухам, миссис Бун пришла в себя примерно полчаса назад, — сказал Келвин, входя в мою спальню.
Мои глаза округлились, и я, протирая их от остатков сна, вскочила с постели.
— Врачи сказали, с ней все в порядке. Они собираются провести несколько обследований, чтобы выяснить, нет ли у нее потери памяти, болезни Альцгеймера, слабоумия или чего-то еще подобного. Я не знаю всех подробностей, но на данный момент она в порядке. Она в сознании, Мэгги.
Серьезно?
— Ага, Брукс всем отправил сообщение. Я так полагаю, ты еще не проверяла свой телефон, иначе я бы уже слышал, как ты молча ликуешь, — он подмигнул мне.
Я закатила глаза и бросила в него подушкой, но он поймал ее и кинул обратно, отчего я чуть не упала с кровати. Через несколько секунд он, запрыгнув на мою кровать, принялся прыгать на ней вверх-вниз. Охватившее меня чувство огромного облегчения было ни с чем не сравнить. Знать, что она в порядке, что она дышит воздухом завтрашнего дня — уже одно это было просто замечательно.
— Так что… в понедельник рано утром мы улетаем обратно в Великобританию. Нас ждет довольно сильный нагоняй от руководства за отмену двух концертов, — сказал Келвин. — Оказывается, к тому, чтобы слетать во время турне домой и проведать больную бабушку, относятся очень неодобрительно. Ну… по крайней мере, мы им сказали, что миссис Бун наша бабушка… и это более или менее правда. Менеджер сильно злится из-за этого. Понимаешь, время — деньги. Ну и ладно. На следующей неделе мы начинаем отыгрывать пропущенные в Бирмингеме концерты.
О, Боже… мне так жаль. Это я виновата.
Келвин закатил глаза.
— Тут никто не виноват. В жизни всякое случается. Заодно и с тобой повидались. Последние несколько лет мы живем просто в безумном ритме, так что нам на самом деле нужен был перерыв. Плюс… у меня есть секрет.