Мы провели на воде весь день. Когда небо начало темнеть, мы принялись трудиться над новыми текстами. Наше творчество было практически непрерывным с тех пор, как нам улыбнулось счастье в мире музыки.
Упали первые капли дождя, поэтому Келвин предложил вернуться в коттедж и закончить работу там. Я завел двигатель лодки и направил ее в сторону дома. Спустя всего несколько минут небо совсем почернело, и с небес на нас обрушился ливень. Рудольф вскочил на край лодки и поднял горшок со своей Николь вверх.
— Да, моя дорогая! Выпей все это! Напейся воды матери-природы!
— Идиот, это искусственный цветок! — прорычал Оливер, перекрикивая дождь. — Ему не нужна вода!
— Не слушай одинокого парня, Николь! Единственная любовь в жизни моего брата — это тако. (Примеч.: Тако — традиционное блюдо мексиканской кухни. Готовится из кукурузной или пшеничной лепешки тортильи, в которую заворачиваются различные начинки).
— Тако — это жизнь! — крикнул Оливер, потрясая кулаками над головой, и в этот самый момент над нами сверкнула молния. — Я люблю вас, тако!
— Итак, — сказал Келвин, когда мы направились в сторону дома. Он стоял рядом со мной, покачиваясь взад-вперед. — Ты хочешь быть моим шафером? — прокричал он сквозь шум дождя.
Я вытер мокрое лицо.
— Чувак, я уже даже смокинг купил. Мне на роду было написано стать твоим шафером.
Он засмеялся.
— Это правда. Но из вежливости я решил поинтересоваться.
— Это все потому, что у тебя выросла вагина. Вагины, в отличие от членов, делают человека более воспитанным.
— Да, то же самое вчера вечером мне сказала твоя мама.
— Забавно, а когда я в последний раз видел твою маму, она не произнесла ни слова. С другой стороны, ее рот был занят едой, так что, скорее всего, для разговора у нее просто не было возможности.
Он потянулся за моей «пустой» банкой пива, чтобы запустить ею в меня, и тут же замер, глядя на меня прищуренными глазами.
— Ты пил из нее последние четыре часа, а она все еще полная.
— Я…
Он поднес банку к носу и понюхал.
— НАРУШИТЕЛЬ! Брукс выплевывал виски в пивную банку!
Близнецы тут же возмущенно ахнули и начали хором скандировать:
— НАРУШИТЕЛЬ! НАРУШИТЕЛЬ!
Чем громче они кричали, тем сильнее ревел ветер. Вода вокруг нас буйствовала все сильнее, а раскаты грома становились мощнее, громче, яростнее.
— Не волнуйся! — обнимающий свою Николь Рудольф споткнулся. — У нас с собой есть еще бутылка виски, — прокричал он.
Рудольф направился в мою сторону, и я заметил, как его слегка качнуло к краю борта. Вскочив со своего места, я попросил Келвина взять штурвал и бросился к пьяному другу.
— Эй, Рудольф, держись! Осторожно! Ты слишком близко к краю.
Рудольф захихикал и ущипнул меня за щеку.
— Ты такая сладкая киска, Брукс Гриффин.
Насквозь промокший, я громко рассмеялся.
— Это самое приятное из всего, что мне когда-либо говорили.
— Это просто потому, что Любимица Америки Мэгги Мэй не может разговаривать. (Примеч.: America`s Sweethearts — «Любимцы Америки» — название альбома Кортни Лав. Рудольф намекает на схожесть пары Брукса и Мэгги с парой Кортни Лав и Курта Кобейна, лидера культовой группы Nirvana). А если бы могла, то, держу пари, выразилась бы как-нибудь более поэтично, — он замолчал, и его глаза округлились. — НАРУШИТЕЛЬ! Я только что упомянул в разговоре имя девушки! Мне нужна штрафная рюмка! Виски! — он направился за бутылкой на другой конец раскачивающейся лодки. Пошатнувшись всем телом, Рудольф едва не выпал за борт. Я крепко вцепился в него, пытаясь втащить обратно. Едва я смог оттянуть его на безопасное расстояние, как порыв ветра швырнул нашу лодку в сторону, и я потерял равновесие.
— Черт! — успел выкрикнуть я, прежде чем меня сильно ударило волной. Я ушел с головой в ледяную воду.
— Брукс! — закричали мои друзья, подбегая к краю лодки и бросая мне спасательный круг.
— Наше плавание не может считаться полностью удавшимся, если кто-то не свалится в воду, — крикнул я, смеясь и хватаясь руками за круг. Ребята тоже засмеялись и начали втягивать меня на борт, не дожидаясь, пока поводов для смеха станет еще больше.
Я подплыл вплотную к лодке, и тут меня обожгла внезапная боль.
— Твою мать!
Все произошло очень быстро, в мгновение ока.
Гребной винт лодки ударил меня в правый бок.
В одну секунду веселье сменилось ужасом.
В одну секунду моя жизнь перевернулась — я начал тонуть.
Кровь. Я не мог ее видеть, но понимал, что рана открытая и очень глубокая.
Боль в правом боку нарастала. Дыхание стало прерывистым, сознание нечетким. Я тонул. Захлебываясь, я барахтался в холодной воде, пытаясь выбраться. Левой рукой я потянулся, чтобы ощупать раненый бок. Черт! Опять! Лопасти винта снова задели меня.
Меня захлестнула паника. Моя рука. Плечо. Шея.
Моя жизнь.
Волны утаскивали меня вниз — в дикие безжалостные воды.
В небе вспыхивала молния.
Раздавались раскаты грома.
Мои лучшие друзья звали меня, но я не мог ответить.
Все произошло быстро, в мгновение ока.
В одну секунду веселье сменилось ужасом.
В одну секунду моя жизнь перевернулась — я начал тонуть.
В одну секунду волны отшвырнули меня, словно я ничто.
И я стал ничем.
Глава 30
Мэгги
— Мэгги, давай же! Спускайся быстрее! Нам надо ехать!
Услышав свое имя, я приподняла бровь. Я сидела в своей спальне и играла на гитаре, перебирая струны, под последний альбом «Жуликов». Вскочив, я подбежала к верхней ступеньке лестницы и увидела стоящую внизу миссис Бун. Она находилась в состоянии полной паники. Удивленно приподняв брови, я медленно — ступенька за ступенькой — начала спускаться.
Она была в исступленном состоянии — такой я ее никогда не видела.
— Идем немедленно! Обуй что-нибудь. Поехали!
Идти? Идти куда?
— Мэгги, пожалуйста, — руки миссис Бун беспокойно двигались по металлическим поручням ее ходунков. — В коттедже произошел несчастный случай, и Брукс… он ранен. Нам нужно идти.
Я отшатнулась, словно кто-то толкнул меня к стене.
Брукс. Он ранен.
Я утонула в этих двух словах. В голове заметались разные мысли. Как случилось, что он ранен? Насколько сильно? Что там произошло? А что с остальными?
Из комнаты прибежал папа, из кухни примчалась мама. У них в руках были мобильные телефоны — вероятно, с сообщением от Келвина.
— Его отвезли в больницу Святого Иоанна. Ему предстоит операция, — сказал папа. Он говорил быстро и испуганно. — Я еду туда.
— Я тоже, — подтвердила мама.
— И Мэгги, — приказала миссис Бун. — Она едет с нами. Поторапливайся, — сказала она, махнув в мою сторону рукой. — Нам нельзя мешкать. До больницы путь неблизкий.
— Нет, — резко ответила мама, в ее голосе звучала непреклонность. — Нет. Она не должна выходить из дома. У нее уже была паническая атака, когда она пыталась съездить проведать вас, миссис Бун.
— Но это была я. В том смысле, мне очень приятно, что она пыталась сделать это, но сейчас совсем другой случай. Я не самый важный для нее человек. Я не Брукс. А теперь идем.
Я закрыла глаза.
Мама и миссис Бун начали спорить, их голоса становились все громче и громче, и папа начал кричать, пытаясь их успокоить. Мое сердце колотилось так, словно старалось не отставать от общей заварухи. Мой разум изо всех сил пытался удержать дьявола взаперти, хотя он не оставлял попыток вырваться на свободу и добраться до меня.