Я написал им несколько писем, которые прятал у себя под матрасом. Мысли о них не оставляли меня ни на минуту. Ни наяву, ни во сне, когда мне представлялось, как мы вместе летим на космическом корабле к их планете, где все, что от тебя требуется, – это веселиться и быть вместе. Но я никогда не упоминал имен Уилла и Мэри-Энн в разговорах с воспитателями или кем-либо другим, потому что уже в пять лет твердо усвоил, что сны не сбываются, а мечты, которыми ты делишься с другими, почти всегда приводят к собственному унижению.
Через неделю после той драки меня вызвали в кабинет директора. Я брел туда с опаской. Взглянув на табличку с девизом, висевшую рядом с входом в кабинет, я прочел давно знакомые слова: "Исправляй ошибки прошлого, береги настоящее, создавай будущее". У меня перехватило горло.
Но в кабинете меня ждали они, Уилл и Мэри-Энн, существа с другой планеты. Будущее, которое я мысленно создавал. Я сидел, слушая директрису, и постепенно до меня доходило – с трудом пробиваясь сквозь стену страха и пессимизма, – что начался процесс моего официального усыновления семьей Уилла и Мэри-Энн Трона. Ее слова прозвучали как во сне – очень приятные, но такие же иллюзорные и неуловимые.
– Джо, это значит, что если ты будешь вести себя достойно, то Уилл и Мэри-Энн смогут через некоторое время стать твоими приемными родителями.
Я застыл на стуле, ожидая окончания сна. Но это и в самом деле было начало новой жизни.
Я забрал Мэри-Энн, и мы выехали с ней из Тастина, направляясь в Джамбори, где находился Музей искусств.
Она с отрешенным видом сидела сбоку от меня, одетая в простое черное платье, устроив сумочку на коленях, сложив сверху руки, и смотрела в окно.
– Когда я была девочкой, на месте этих жилых кварталов были апельсиновые рощи, – произнесла Мэри-Энн. – Когда-то папа продал эти участки, выручив кругленькую сумму. Глядя на эти места, я хотела бы опять видеть здесь апельсиновые деревья. Хотя, имея столько доходов, как у меня, легко говорить.
– Людям надо где-то жить. И для некоторых лучше жить поближе к работе, чем любоваться деревьями.
– Назови-ка три имени из какой-нибудь исторической эпохи.
– Ты, папа и Линкольн.
Она замолчала, задумавшись.
– Я знаю, ты хотел сделать мне приятное, Джо. Давай сменим тему.
– Лето уже в разгаре, – заметил я.
– Я вспоминаю о рафтинге в Хантингтоне.
– Давай повторим этот рафтинг, когда вода прогреется.
Моя мать очаровательна – хорошо сложенная женщина со светлыми прямыми волосами, голубыми глазами и прекрасным лицом. У нее легкая озорная улыбка. Я влюбился в нее в пятилетнем возрасте, во время второй нашей встречи. Мое сердце хотело слиться с ее сердцем и там остаться навеки. Я считал, что Уилл и Мэри-Энн Трона – самые очаровательные люди на земле, и не понимал, зачем им еще мог кто-то понадобиться. До меня не доходило, как я переберусь из своего детдома в дом этих двух изумительных людей у подножия душистых холмов. Я не мог в это поверить, подозревая, что здесь кроется недоразумение или розыгрыш.
И лишь много позднее Мэри-Энн рассказала мне, что я стал для них настоящим чудом. После рождения Гленна Мэри-Энн и Уилл хотели еще одного ребенка, но, как они ни пытались и ни консультировались со специалистами, ничто не помогало. После шести лет бесплодных надежд наступило полное разочарование, но Уиллу в голову пришла идея поговорить с одним из сотрудников детского дома в Хиллвью, и так возник мой вариант. До этого ни у Уилла, ни у Мэри-Энн не было планов усыновлять уже взрослого ребенка. Однако в следующие выходные Уилл Трона появился в библиотеке нашего детдома, чтобы взглянуть на меня. Так мой вариант стал для всех нас воплощенной мечтой.
Мы пообедали рядом с музеем, а потом выпили лимонад, сидя под ласковым, неярким солнцем.
– Мама, мне бы хотелось знать, чем отец занимался. Ты была к нему ближе других. Он тебя любил и доверял. Может быть, он рассказывал тебе о своих планах на тот вечер, о Саванне Блейзек или о ком-либо другом. Мне необходимо это знать, чтобы сопоставить факты.
Мэри-Энн снова взглянула на меня, подбородок у нее задрожал. Она глубоко вдохнула и тихо произнесла:
– Джо, Уилл был чемпионом мира по сокрытию от меня своих тайн.
– Но ты должна была что-нибудь слышать, чувствовать, куда все клонится.
– В таком случае уточни, что именно тебя интересует. И я подумаю, с чего начать.
– Ладно. Почему папа с таким недоверием относился к Джеку и Лорне Блейзек?
Она внимательно взглянула на меня сквозь большие темные стекла очков.
– Он ненавидел Джека – ты это знаешь. Ненавидел его политику, его деньги, все, что его касалось. Полагаю, эта ненависть и породила недоверие. А насчет Лорны ничего не могу сказать.
– В ту ночь, ночь его гибели, он собирался забрать Саванну Блейзек и отвезти ее в детский дом Хиллвью, а не вернуть родителям.
– Наверное, это связано с деньгами?
– Нет. Деньги он уже собрал.
– Тогда узнал что-то новое?
– Но что именно, мама? Это мне и хочется узнать.
Она покачала головой.
– Не могу дать тебе того, чего у самой нет. А может, он никогда и не собирался возвращать ее им.
Любопытно, об этом я как-то не подумал.
– А почему?
– Не знаю, Джо. Просто размышляю.
Поскольку на кону стояла жизнь одиннадцатилетнего подростка, то это можно было как-то объяснить. Уилл мог просто воспользоваться этим шансом, чтобы отравить жизнь Джеку Блейзеку и самому насладиться муками противника. Ведь Джек был для него средоточием всего самого отвратительного.
Блейзек безмерно богат, и его влияние в округе очень велико. Недавно, например, он протолкнул двух политических деятелей в ассамблею штата Калифорния, в основном за счет денежной поддержки их избирательной кампании через Исследовательско-оперативный комитет "Лесного клуба". Таким же образом он организовал поддержку своим кандидатам в палату представителей конгресса США, как на юге, так и на севере округа. Он заседал в советах руководителей одиннадцати компаний, каждая из которых входит в список пятисот самых процветающих фирм. Его общее состояние составляет двенадцать миллиардов долларов. При этом он на четыре года младше Уилла.
– А как насчет аэропорта, Джо? Уилл часто говаривал, что если бы у него хватило сил... он бы с удовольствием разрушил эти идиотские планы.
Строительство нового аэропорта было одной из ключевых идей Джека Блейзека. За последний год он истратил сотни тысяч долларов из собственного кармана, чтобы только убедить избирателей в необходимости нового международного аэропорта на территории бывшей военно-морской базы в Эль-Торо.
Имеющийся у нас аэропорт отвечает всем современным стандартам и является одним из наиболее организованных и удобных в стране, но Блейзек и его сторонники настаивают, что он уже устарел, стал маловат и не в полной мере отвечает требованиям безопасности. Блейзек и его дружки выступают за строительство аэропорта на средства из общественных фондов и уже вовсю проталкивают эту идею в правительстве, пышно назвав свою шайку Гражданским комитетом за безопасный аэропорт. И разумеется, среди властей округа их главным подпевалой стало транспортное управление во главе с Карлом Рупаски.
Что касается стоимости нового строительства, то Блейзек предлагает направить на эти цели восемь миллионов долларов из федеральных отчислений табачных компаний. Ранее эти "табачные" средства предполагалось использовать на развитие здравоохранения, хотя формально каждый округ самостоятельно решает, куда направлять эти деньги.
Сторонники нового проекта, называющие решение Блейзека гениальным, собрали пять миллионов долларов, чтобы убедить избирателей поддержать строительство. А партия противников, считающая подобные планы противозаконными и аморальными по сути, истратила на агитацию два миллиона долларов.