Наконец, мы прибыли в заповедник, разместились в роскошном отеле типа сафари, после чего я предприняла свою первую «вылазку в дикую природу». Микроавтобус остановился на обочине пыльной дороги, окруженной открытыми равнинами, но водитель не выключал мотор. С трех сторон не было видно ничего, кроме низкорослой травы. С четвертой стороны была гора Килиманджаро. Порывы теплого ветра поднимали небольшие облака пыли. Иногда они превращались в пыльные вихри, крошечные торнадо, которые вились и поднимались на сотни метров в воздух. Животные, пасущиеся на редких пастбищах, не обращали внимания ни на пыльные вихри, ни на нас, ни, казалось, друг на друга.
Слева почти неподвижно стояло большое стадо слонов, они находились так далеко, что были похожи на крошечные фигурки. С правой стороны к нам приближалась одинокая самка-вожак с одним единственным бивнем, направляющаяся к своему родному стаду. Возможно, она отлучалась для того, чтобы разыскать новые пастбища или просто навещала родственников. Это огромное, серое доисторическое создание, живущее по всем законам, которые в нашем представлении связаны с величием – забота, неравнодушие, понимание, терпение, сострадание и любовь, продолжало идти в нашем направлении тем же шагом. Обладая громадным телом, большим изогнутым бивнем и маленькими глазами, которые, казалось, смотрели только вперед, туда, где была ее семья, она тяжело и медленно переступала – так же, как это делали ее предки миллионы лет назад. Мне захотелось плакать.
Когда это великолепное создание скрылось вдали, я осмотрелась по сторонам. Вокруг меня были бизоны и антилопы гну, зебры, кабаны «бородавочники» и жирафы. Красота и разнообразие этой планеты пленили меня настолько, что у меня перехватило дыхание. Однако когда белые люди впервые открыли африканский континент, то не испытали ни малейшего благоговения перед тем, что увидели. Они просто написали о красоте этой природы в своих заметках, эти люди, в отличие от некоторых других великих цивилизаций, не ощущали себя частью этого великолепия. Наоборот, они взяли ружья и начали убивать как можно больше животных, назвав это спортом. Они делали подставки для зонтов из ног слонов, вырезали безделушки из их бивней, из рук горилл изготовляли пепельницы, набивали головы убитых животных и вешали их на стены своих жилищ, чтобы потом смотреть на их застывшие в неподвижности, стеклянные глаза. Они поработили жителей Африки, которые на протяжении веков, жили, преимущественно, в гармонии с животным миром.
Вернемся к заповеднику. В разнородной траве в 200 метрах от себя я заметила голову самки гепарда. Внезапно, животное выпрямилось, насторожилось, ее взгляд был прикован к… чему-то. Она неспешно, легкой походкой стала двигаться в нашем направлении, ее шея была вытянута вперед, а длинное тонкое тело напряглось. Потом шаг превратился в бег рысью, и так она пробежала мимо нас, даже не взглянув в нашу сторону.
Потом, подобно распрямившейся пружине, она рванула вперед с невероятной скоростью, и через несколько мгновений почти исчезла из вида, о ее стремительном беге говорили лишь клубы пыли вдали. Перед ней начали движение два других пыльных следа, один из них принадлежал самке газели Томпсона, а другой – ее детенышу. У них скорость была почти такая же, как у гепарда. Почти. После короткой и неистовой погони один след ушел направо, а другой по-прежнему двигался вперед. Именно за ним и помчался гепард. Мощным вихрем завертелись облака пыли, когда произошло убийство. Спустя несколько секунд в долину вернулся прежний покой.
Эволюция гепарда такова, что он живет практически полностью на мясе, и в особенности, на газелях Томпсона. Слабые, больные или недостаточно быстрые газели не доживают до взрослого состояния и не передают свои плохие гены потомству. Существует тесная связь между этими двумя видами: «охотником» и жертвой. Это связь взаимозависимости. Без нее ни одно из этих животных не стало бы тем, кем является. Эта связь основана на необходимости, а не на жестокости.