- Ну, - что ты мне ответишь, Шерлок? Сможешь быть честным? Ты знаешь, где он? – Да, примерно.
Другими словами – нет. Я же тебя знаю, знаю, как ты действуешь, Шерлок. Я знаю, что такое примерно. Примерно, значит – нет. Все твои высказывания, в которых есть хоть капля сомнений, означают «нет».
Мне ведь все это абсолютно не должно казаться захватывающим. Я должен быть напуган. Где-то там есть человек, желающий тебя прикончить, и никому неизвестно, где он скрывается. Ты знаешь все и всегда, а если случается иначе – что ж, значит ситуация непредсказуема. Мне казалось, я никогда сюда не вернусь. Но вот, мы здесь, вдвоем. В ловушке. В опасном ожидании.
Я в восторге.
Ты включаешь телевизор. Звук громкий. Разве ты его в прошлый раз не выкрутил до минимума? Здесь было так тихо. Были только ты и я. Я пил, ты работал. Делился ходом мыслей. Успокаивающий. Знакомый. Мой. Я смотрел на тебя, ты – в экран ноутбука. Было настолько тихо, что, когда ты умолкал, мне был слышен звук твоего дыхания, а всего остального я даже не замечал.
Голос диктора режет слух, он здесь совершенно лишний. Ты снова выкручиваешь звук. Теперь это шепот. Женщина на экране рассказывает шепотом о погоде и о каких-то проблемах в метро. Потом показывают повторный репортаж о задержании. Для них это что-то новенькое, что-то непонятное. Человек в охотничьей шляпе. Три-три нет игры.
Да, точно. Я, кажется, все понимаю. Ты пытаешься выманить его. Выманить наружу, туда, где сможешь с ним встретиться лицом к лицу. Он скрывается от тебя. Тщательно расписанная шахматная партия, эндшпиль. Все три года планирования и действий вели именно к этому: ты и я, снова вместе в этой квартире. Вели к этому выглядыванию в окно. И к этому бокалу скотча. Кидаю взгляд на твое лицо. Ты не реагируешь на то, что происходит на экране. Просто смотришь. Репортаж прерывают, показывают интервью. С Грегом.
Грег. Он должен быть в курсе. Должен про тебя знать. Он тоже во всем этом замешан? Это же он подал мне ту идею несколько недель назад, когда сказал, что если подумать, кто может связываться со мной через объявления, то на ум ему приходит только один человек. Только один. Он был прав. На такое был способен только ты.
Грег что-то говорит в микрофон. Идет дождь. Наверное, репортаж сняли этим вечером, чуть раньше. Голоса не слышно, смотрю, как двигаются его губы. Я знаю, что он заявляет. Без комментариев. Без комментариев на этот раз, спасибо.
- Он в курсе?
Качаешь головой, не отводя взгляд от экрана. Нет. Он не в курсе. Интересно, что он теперь обо всем этом подумает. Наверняка что-то заподозрит. Охотничья шляпа. Ему ли про нее не знать.
Надо бы ему позвонить. Грег, я должен тебе сказать. Шерлок жив. Он все это время был жив, был на волосок от нас. Наблюдал. Маскировался под других людей. Разыскивал всех тех преступников, посылал тебя на аресты. Ты же наверняка догадывался. Кто еще это мог быть кроме Него? Это противоречит всем законам логики, понимаю. Но Он здесь. Разве это не прекрасно?
Это прекрасно.
Веки тяжелеют. Я в кресле. Своем Кресле. Некоторые вещи абсолютно не меняются. В нем так удобно и тепло.
Изнутри стены доносится шорох и царапанье. Это пойманная птица. В ловушке. Она всегда там была. Она бьется о стены, как будто ты можешь ее выпустить. Но ты не станешь этого делать. Это эксперимент. Свобода – лишь парадокс, и на самом деле птицы не могут летать.
- Это все - оптическая иллюзия, - объясняешь ты. – Когда они появляются на свет, их лапки тут же прочно увязают в земле, - ты свернулся у моих ног, гладишь по лодыжке. Стоит только к тебе прикоснуться, и ты умрешь. Я знаю. Но все равно испытываю сильное искушение так сделать. – Нельзя выпускать его.
Это вовсе и не птица. Миссис Хадсон всегда это знала. Это Моран. Он всегда был тут, внутри стен. Наблюдал за нами сквозь прорехи в обоях, сквозь замочные скважины. Ждал. Он знает, что я просыпаюсь по утрам с мыслями о тебе. Он хочет отнять тебя. Хочет быть тем, кто готовит для тебя завтрак. Хочет, чтобы ты поднимался по ступенькам и заползал в кровать к нему, требовал от него тебя вылечить. Требовал от него чем-то тебя занять.
Он будет прислушиваться к тебе. Перебить не сможет - у него нет голоса. Он будет стоять там, внутри стены, и слушать, безмолвный, как череп.
Чувствую твой взгляд, глажу тебя по волосам. Они так отросли, спускаются ниже плеч, до середины спины. Они отросли так сильно, что из-за этого ты превратился в женщину. С ярко-алыми губами и сливочно-светлой кожей. Твое второе «я». Это я вытащил его наружу. Ты зол на меня. Это моя вина. Вся твоя одежда теперь не годится. Приходится сидеть на полу нагим. Майкрофт высмеет тебя. Ты вот-вот снова умрешь.
Я понятия не имел, что так получится, Шерлок. Я не знал. Знай я заранее, обязательно попросил бы тебя подстричься. Я думал, что ты уже мертв. Это моя вина. Прости.
Тогда ты был так бледен, на лице кровь. Мы стоим на том самом месте, куда ты упал. Через секунду меня оттащат. Ко мне уже тянутся. Но сейчас, в этот момент, между тем и этим, время застыло, и мы можем стоять и смотреть. Вода в Темзе поднимается. Вся дорога покрыта темной водой. Все, кого ты только касался в своей жизни, теперь погружены в эту воду – конечности, сердца в консервных банках. Крохотная процессия твоих достижений. Слышны фанфары. За мной тоже придут.
- Все выглядело таким настоящим, - так и было. Тогда я смог к тебе прикоснуться. Пульса не было. Ты был холоден. Бледен. Открытые, ничего больше не видящие глаза. Ты был мертв.
- Все было по-настоящему, - голос твой, но волосы отросли еще сильнее, теперь они спускаются до лодыжек. На животе, рядом с пупком, маленькая родинка. Я хочу к ней прикоснуться, накрыть пупок ладонью, удержать твою душу в теле, но не могу. Ты расколешься на части. Пути назад нет. Тебя вот-вот унесет водой, вот-вот размоет. И это тоже моя вина. – Я не нуждаюсь в бьющемся сердце, Джон.
Да. Это правда. Не нуждаешься. Можешь прожить и без него.
Это успокаивает.
- Джон.
Ух. Что? Свет. Я моргаю. Шерлок? Шерлок. Господи. На мгновение я…
Что творится? Хочешь, чтобы я встал. Пытаешься помочь подняться на ноги. Зачем? Здесь уютно. Зачем тебе, чтобы я…
- Кровать, Джон.
Кровать? Ее тут нет. Это же гостиная. Я в квартире «221б». Я сплю? Нет. Нет, я приехал утром. Чтобы ждать ремонтника. Это ложь. Нет. Я здесь, ты жив, тебя хочет убить Моран. Точно. Помню. Я стою. Зачем? Что? Оставь меня, я просто…
- Ты заснул. Лучше тебе отправиться в кровать.
А. Я уснул. В голове тяжесть. Я пьян. Еле на ногах держусь. Господи, до чего забавно. Напился, заснул, увидел сон. Такой странный. Что-то про птицу и…
- Мне приснилось, что ты женщина, - смешно. Так забавно. Господи. Хочу все тебе рассказать про этот сон. Ведь теперь я могу это сделать, ты же здесь. Это же прекрасно. Тебе можно все рассказать. Только посмотри на себя. Ты зарос. Волосы слишком длинные. – Тебе надо подстричься.
- Вперед, - ведешь меня. Удерживаешь на ногах, обхватив за плечи, упершись ладонью в грудь. Как будто это поможет стоять прямо. Не получится, Шерлок. Не выйдет. Но можешь держать. Сколько захочется. Я не возражаю.
Куда ты меня ведешь? Знаешь, я и сам способен дойти. Конечно, способен. Просто устал. Мне уютно. И я слегка пьян. Так и что с того? Идти я могу. Шерлок, я не собираюсь спать на кухне. Ну, смогу, наверное. Если нужно. Там безопасней?
В ванную? Куда ты меня ведешь?
А. В твою спальню. Я буду там спать? Такого еще не было. Ни разу. Ты в моей кровати несколько раз спал, а я в твоей - ни разу. Это казалось несколько… несколько… Каким? Наглым с моей стороны. Сделай я так хоть раз, это бы что-то значило. Это же ты человек с причудами, а не я. У меня не выйдет забраться к тебе в кровать, как будто это ничего не значит. Как раз наоборот, это стало бы признанием: хочу быть к тебе ближе. Хочу прижаться к тебе, обнять, почувствовать, как прижимаются ко мне твои худые бедра, обхватить рукой твой член. Вот что это бы значило. Ведь так? Для меня - да. А что подумал бы ты, я не знаю. Может, и вовсе ничего. Ничего вообще.