Надеюсь на Ваш скорейший совет по этому вопросу.
С уважением, Эмили Арунделл».
– Но, Пуаро, о чем все-таки оно?
Мой друг пожал плечами:
– Действительно, о чем? – и похлопал по листкам с некоторым нетерпением.
– Что за женщина? Почему не может эта миссис или мисс Арунделл…
– Мисс, по всей вероятности… Типичное письмо старой девы.
– Да, настоящая сумасшедшая старушенция. Разве нельзя высказаться определенно, что она хочет?
Пуаро вздохнул:
– Понятно, что браться за дело, в основе своей совершенно неясное, достаточно бессмысленно, Гастингс.
– Длинная бессвязная болтовня ни о чем, – поддержал я.
Сыщик улыбнулся:
– Гастингс, вам хочется выбросить послание в корзинку для бумаг?
– Конечно, только так и надо сделать.
– Есть один момент, представляющий большой интерес, – деталь, поразившая меня.
– Подождите, не говорите! Если не пойму, значит, просто глуп. – И я снова очень тщательно изучил написанное, потом отрицательно покачал головой:
– Нет, ничего не вижу. Старые леди любят болтать, иногда совершенно ни о чем, что объяснимо психологически, но для чего все это? Разве ваш инстинкт…
Пуаро предостерегающе поднял руку:
– Инстинкт! Знаете ведь, что ненавижу это слово. А в письме есть кое-что интересное, пропущенное вами в спешке, Гастингс. Но вы недостаточно наблюдательны.
– Ладно, говорите. Наверное, какой-то случай с собакой? Так это даже забавно!
Пуаро не обратил внимания на мои слова и ответил очень спокойно:
– Все дело в дате.
– В дате?
Взяв письмо, я увидел рядом с подписью дату – 17 апреля.
– Да, странно…
– А сегодня двадцать восьмое июня.
– Возможно, старушенция ошиблась и написала вместо «июня» «апрель».
– И тогда прошло уже десять-одиннадцать дней. Письмо не могло идти так долго. Ошибки нет никакой, посмотрите на цвет чернил, письмо написано не в июне.
Нет, семнадцатое апреля – точная дата. Но почему письмо не было послано?
– Пожалуй, старуха передумала.
– Тогда почему оно не было уничтожено? Я не знал, что ответить.
– А все-таки – это улика, и странная улика к тому же.
Он подошел к письменному столу и взял ручку.
– Собираетесь ответить на письмо? – спросил я.
– Да, мой друг.
В комнате была полная тишина, только слышался скрип ручки Пуаро. Стояло жаркое утро, нечем было дышать. Из окна тянуло запахом пыли. Сыщик встал, открыл ящик и вынул марку. Уже собравшись ее приклеить, он вдруг остановился и энергично покачал головой.
– Нет, нельзя так поступать. – Пуаро разорвал письмо и бросил в корзинку. – Мы должны ехать, старина.
– Куда, в Маркет Бейсинг?
– Вот именно. А почему нет? Разве в Лондоне можно дышать сейчас? За городом гораздо приятнее, не так ли?
Поездка в «Литлгрин Хаус»
Даже в открытой машине было совершенно невозможно дышать в такой жаркий летний день. Только выбравшись из города и оказавшись на дороге в потоке автомобилей, мы воспряли духом. Наша машина тащилась около полутора часов, и было уже двенадцать, когда мы наконец въехали в маленький городок Маркет Бейсинг. Главный тракт остался в трех милях севернее, поэтому воздух стал гораздо свежее, кругом царило спокойствие. Имелась одна широкая улица и просторная базарная площадь. Посреди площади была стоянка автомобилей, занятая только несколькими машинами. Я припарковал наш «Аустин», а Пуаро снял лишнюю одежду и убедился, что его усы в надлежащем виде. Мы приготовились выйти.
На наш вопрос плотный, с глазами навыкате человек внимательно глянул на нас и объяснил:
– Пойдете прямо к Гай-стрит и наткнетесь на дом слева. На калитке нет фамилии, но это первое большое здание после банка.
– Знаете, дорогой мой, мы внешне очень отличаемся от местных жителей, а вы выглядите просто экзотически, – заметил я недовольно.
– Вы думаете, заметно, что я иностранец?
– Здесь не может быть никакого сомнения.
– А моя одежда, сшитая английским портным?
– Костюм еще не все, хотя нельзя отрицать, что ваша внешность производит впечатление.