Раскита поднес поближе к костру небольшую охапку веток и, сев на бревно, продолжил:
- Многих уже сумели оболванить. Ведь это же так удобно: везде, всегда и во всем в ответе кто-то, но только не я. А значит, и тяготы жизни разгребать я не должен. На это дядька есть. Один на весь огромный народ. ...Только вот сколько бы чинов и почестей ему ни вешали, он один есть, один и останется. А их, долей своей недовольных, множество великое. И сила в этом множестве несметная кроется. Так скажи, кому же тогда за землю родную ответствовать? Кому отозваться хозяйской заботой?
Кропот только хмыкнул в ответ. Его собеседник достал кружку и, отпив пару глотков, закончил свою мысль:
- А пока все в одного пальцем тычат, да все за одной спиной прячутся, грош цена народу такому, и судьбы лучшей он не стоит. Видно, не так дорога им судьба, раз они так легко готовы ее кому-то другому сбагрить.
23. ЦЕЛЕБНЫЙ ЯД
Раскита сломал еще несколько веток и бросил в огонь. Костер громко затрещал, разбрасывая во все стороны яркие снопы искр. Сермеж взял из поленницы небольшую липовую болванку и, достав охотничий нож, начал задумчиво вырезать на ней какие-то несложные узоры.
Я сидел на лавке рядом с палаткой, со стороны наблюдая за увлеченной разговором компанией. Я любил вечернюю прохладу, ночное звездное небо и тихие голоса спящего леса. И сидеть у жаркого огня мне не хотелось. Да и говорить было особо нечего, ведь я жил вдали от всей этой суеты и знал о ней меньше, чем каждый из них. Так что я предпочел остаться незаметным и просто слушать.
Раскита снова заговорил:
- Кое-кто во всех грехах князя клянёт. Может быть, и в том он виноват, что народ так крепко держится за цепи свои и кандалы? С рабской покорностью встает на четвереньки и влезает в ошейники за миску похлебки на мягком коврике... Или, говорите, власти они ругают? Только ведь пока народ готов за подачки произвол и бесправие терпеть, он сам эту власть укрепляет и верной защитой ей служит. Так кого же винить: того, кто выше всех подняться возжелал или тех, кто ежечасно жадностью своей или трусостью власть эту си́лити множит? Сами взрастили чудовище, так самим бы и ответствовать, а не прятаться малодушно и на крайнего сваливать!
Кропот, чуть помолчав, мрачно спросил:
- То есть, ... всё так плохо?
Раскита ответил не сразу. Он не спеша подобрал рассыпанные на земле ветки, бросил их в огонь, отряхнул руки, и только потом снова обернулся к юноше:
- Нет, не всё. Нам волей провиде́ния помощники хорошие попались.
- Что за помощники? - с надеждой поднял глаза Кропот.
- Воры и лиходеи, что хоромы присвоили княжии.
- Это что, шутка?! - чуть не вскочил юноша.
- Нисколько, - спокойно ответил Раскита. - Люди бесчестные, душами нищие, меры на знают ни в чем. Власти, богатства - сколько ни дай, им всё будет мало. Долго способен народ притесненье терпеть, униженье. Но есть у всего свой предел. И как только власть самодуров превысит ту меру терпения, тогда никакие подачки и никакие угрозы не смогут заставить их встать на колени. Люди охотней пойдут на лишенья, чем дальше оковы терпеть. И пусть хоть из золота цепи, свобода им будет дороже.
Раскита замолчал. Сермеж, дорезав на полешке очередной узор, аккуратно сдул стружку и снова вступил в разговор:
- Ты видишь, как погрязли люди в суете мелочной, заботах плотских и страстях, на вещи и золото молятся страстно. Во всей этой суматохе уже друг друга видеть перестали. Себя же вовсе растеряли. А это - до погибели полшага. ...И стало б так, да только произвол князей удельных, которому ни меры, ни предела, многих оттолкнул от тех фальшивых ценностей, что ироды лукавые старательно внушали.
- - Начали вновь люди искать опору в чем-то живом, настоящем, вечном. О чести вспомнили и гордости, о доброте и дружбе, о любви и воле. Невольно стали отметать ненужное от нужного, ничтожное от ценного. А значит, близок час, когда, отбросив весь никчемный мусор, они увидят, что опричникам уже их не за что цеплять. И заманить ничем уже не смогут и нечем будет запугать. Кончится власть их великая. А с ней и они кончатся сами. Вот и вся война!
24. ЧАС ПРОЗРЕНИЯ
Кропот взволнованно подвинулся ближе к Сермежу:
- Так надо же помочь народу, чтобы скорей ему прозреть и подняться!
Сермеж покачал головой:
- Если открыто к народу выйдешь, тут же всех крыс переполошишь. И тогда вся охота на смарку. А это ведь - долгие, трудные годы разведки в глубокой засаде. ...Да и что толку, если им всё разжуют, в рот положат, да еще и слюни вытрут? Так ничему и не научатся. А завтра еще какой-нибудь хлыщ объявится и снова ограбит, унизит, да еще и пинком угостит на прощание. ...Нет, мой друг. Люди должны сами доказать себе и другим, что лучшей жизни достойны. И что жизнь эту беречь и защищать готовы!