— Он не при чем, — хнычу я. — Меня ограбили! И тебя!
— Ограбили? — недоуменно переспрашивает отчим. И гораздо спокойнее. — Подожди. И тебя?
— Я приехала, а он тут, — жалуюсь я, пытаясь подняться с холодного пола.
— Ты в порядке⁈ — Борис снова срывается на крик.
— В целом. В смысле, все цело. Вроде… Я упала с лестницы и…
— Ты упала с лестницы⁈ — ревет он медведем. — Вызывай скорую! Живо!
Он сбрасывает вызов, а я, стеная и охая, завершаю подъем. Проверяю целостность костей, морщусь, но короткий номер так и не набираю, начав соображать. И лишь один вопрос крутится в голове. А ограбление ли это?
Фактически, да. Деньги были — деньги сплыли. Но когда я, держась за перила, поднимаюсь и заглядываю в квартиру, складывается впечатление, что единственная цель, которую преследовал мерзавец — разнести все к чертовой матери. Даже из прихожей видно, что в квартире устроили настоящий погром. И тут, бесспорно, появляются вопросы к соседям (ведь на такую работу было потрачено действительно много времени), особенно тем, что живут снизу и выглядывали на площадку, услышав крик, но вина не на них. А на том, кто готов добиваться своего любыми методами.
— Дочка! — раздается крик отчима с первого этажа. — Даша!
— Я тут, пап, — обычным голосом отзываюсь я: остальную работу делают высоченные потолки, эхом разнесся звук по подъезду.
Борис стрелой взлетает на третий этаж.
— Ты в порядке, — убедившись собственными глазами, тяжело выдыхает он.
— Чего не скажешь о твоей квартире, — уныло бормочу я, поглаживая ушибленные места.
— Это всего лишь вещи, — отмахивается Борис и осторожно обнимает меня.
— Ай, — невольно морщусь я.
— Вызвала скорую?
— Нет, — вторично морщусь я. — Одни синяки, что они сделают? А вот полиция бы не помешала.
— А ты его рассмотрела? — покашляв, уточняет отчим.
— Он был в толстовке с капюшоном, кепке и обмотан шарфом до самого носа. Все, что я могу о нем сказать — он худой, как шпала. И такой же длинный.
— Не густо, — бурчит отчим и повисает тишина.
— Соседи снизу выглядывали, когда я закричала, — вспоминаю я. — Может, они видели?
— Там сейчас только Анютка. И ей что-то в районе восьми.
— Тогда понятно, — вздыхаю я. — Перепугалась, наверное, когда сверху начали буянить.
— Наверняка, — соглашается Борис. — Зайду к ней.
— А другие соседи?
— Рабочее время, дочь. У нас даже пенсионеры еще в строю.
— Ясно… но на подъездах же камеры?
— Да, но они сняли то же, что увидела ты. То есть, ничего полезного.
— Откуда тебе знать? У него могла быть машина или сообщник, — настаиваю я. — Можно же хотя бы определить направление, в котором он побежал. Да и вообще, полиции виднее.
— Конечно, — снисходительно улыбнувшись, отвечает отчим. — Я займусь всем тут. Ты как? Сможешь открыть ателье?
— Да, почему нет? — пожимаю я плечами. — А мне разве не надо дать показания или вроде того?
— Если понадобится — сообщат. А вот встречу с клиентом уже не перенести, он приедет через полчаса. Успеешь рассказать мне, что у тебя стряслось.
— Да что у меня… — мнусь я и замолкаю. — Я все еще люблю его… Я так думаю. Наверное. Не знаю, — раздраженно заканчиваю я.
— Что он сделал, дочь? — допытывается отчим.
— Он снял его. Тот подвал. Видел, что мне там не понравилось, и все равно сделал это. Завернул это дерьмо в заботу обо мне и нашем браке и торжественно вручил. Я похожа на тетю Мотю?
— Нет, — четко отвечает отчим на поставленный вопрос, всеми силами сдерживая улыбку.
— Я забрала из сейфа деньги и документы и хотела оставить у тебя, но, пожалуй, лучше арендую ячейку.
— Разумно, — серьезно кивает отчим. — Я тоже больше не храню ничего особо ценного дома. Послушай… — немного нерешительно начинает он. — Не думал, что скажу это, но… не спеши подавать на развод. Даже вслух это слово не произноси, пока не будешь уверена. Одно упоминание может разрушить любой, даже самый крепкий брак.
— Да где крепкий, пап? Он даже не посоветовался! — возмущаюсь я.
— Смысл? Ты во всем и всегда соглашалась с ним. Ты сама создала почву для подобного пренебрежительного отношения. И в твоих силах изменить эту модель поведения. Вопрос в том, хочешь ли.
— По-твоему, стоит попробовать?
— По-моему, не стоило вообще за него выходить, — нахмурившись, строго говорит он. — Но ты сделала это, не приняв в расчет моего мнения. У подобного решения должны быть причины, не так ли? Все, ступай.
— Я хотела немного пожить у тебя, — мямлю я.
— Играя в молчанку ничего не решишь, — назидательно произносит он. — Мои двери всегда открыты, а сейчас, как видишь, буквально, — шутит он между делом, — но лично я не помню, чтобы учил тебя бегать от трудностей.