Он расхаживает по комнате, взяв в заложники мой телефон. То замолкает, то начинает говорить вновь. Об одном и том же, по кругу, бесконечно. Изводя и себя, и меня. Выпиливая остатки нервной системы. То воскрешая внутри себя надежду, то растаптывая ее оскорблениями.
А я ничего уже не хочу. Тишины, разве что. Спокойствия. Возможности полечить себя. И когда после длительной паузы он вновь заводит ту же шарманку, я поднимаюсь и иду к шкафу. Достаю немного вещей, заталкивая в небольшую спортивную сумку.
— Ты серьезно? Серьезно⁈ Вот так просто соберешься и уйдешь? Сейчас?
— Я больше не могу, — бормочу я, отрицательно покачивая головой. — Не могу, прости.
— Да и проваливай! Пошла вон! И не возвращайся! — яростно орет он и швыряет мой телефон в стену.
От раздавшегося треска я морщусь. Поднимаю остатки, из которых надеюсь извлечь хотя бы сим-карту, обуваюсь, беру пальто и выхожу на лестничную клетку.
Вовлекать отчима в свои личные разборки, однако, желания не возникает. Не хочу, чтобы он переживал попусту, пусть хоть эту ночь поспит в беспечном неведении. Так что, вновь потратившись на такси, я медленно брожу по историческому центру, пока не нахожу салон сотовой связи. Покупаю простенький смартфон, вставляю свою сим-карту, с помощью менеджера переношу все данные, а затем, устроившись в кафе поблизости, все же отправляю заявление на развод.
В районе десяти, под закрытие заведения, я иду к ателье. Как воришка заглядываю в окна и дожидаюсь, когда отчим пойдет домой. После чего, из-за угла проводив его взглядом в спину, иду ночевать в ателье.
Но сон не идет. Промаявшись с час, я поднимаюсь с диванчика в главном зале и иду в мастерскую. Разглаживаю ладонями лежащие на столе готовые лекалы для рубашки и принимаюсь за работу.
Утром, так и не сомкнув глаз, собираюсь в клинику и уезжаю до того, как появляется отчим. Сдаю анализы и возвращаюсь, задремав в такси на обратном пути. Когда прохожу, застаю отчима за увлекательным занятием — беготней по кругу. Конечно, он не мог не заметить, что я похозяйничала, пошив за ночь рубашку.
— Дочь, что случилось? — встревоженно спрашивает он.
— Я подала на развод.
— Он тебя недостоин, — высокомерно произносит он и обнимает меня.
— Ты выглядишь, как алкаш, подравшийся за бутылку, — фыркаю я.
— А ты — как тот, кто ее по итогу выпил, — не остается он в долгу. Сует руку в карман и достает из нее новый комплект ключей. — Твои. Иди домой. Поспи. Еле ноги переставляешь.
Я забираю ключи, не став уточнять реальную причину. В самом деле иду домой и ложусь на диване в одежде, а вечером, наспех перекусив по пути, возвращаюсь в ателье и приступаю к пошиву последней рубашки из заказа Бугрова. Но это — не единственная нить от прошлого к будущему, которую следует разрезать.
— Пап, дай денег, — брякаю я, не поднимая глаз от стола.
— На что? — равнодушно спрашивает он.
— Хочу выкупить у Ильи его долю квартиры.
— Разумно. Продажа может занять больше времени, чем развод.
— Как продам, сразу верну!
— Ничего глупее в жизни не слышал, — презрительно кривится он, а я едва уловимо улыбаюсь. — Заедем утром в банк.
— А заказывать не надо?
— Управляющий — наш постоянный клиент. Если захочешь поговорить… — туманно добавляет он.
— Нет, пап, — тихо отвечаю я. — Не сейчас.
Вскоре я получила урок, который следовало бы запомнить на всю жизнь — никогда не откладывай важные разговоры с близкими людьми. Но теперь эта информация мне ни к чему: я потеряла последнего.
Глава 7
… настоящее время
Отчетливо я помню всего три момента. Как мое плечо сочувственно сжала ладонь мэра, как я зачерпнула пригоршню могильной земли и швырнула ее в рожу Бугрова, посмевшего заявиться на похороны, и как столкнула будущего бывшего мужа в подготовленную для гроба яму.
А вообще, было, не побоюсь этого слова, претенциозно. Прощание стараниями Майского скорее тянуло на светский раут, а все присутствующие мужчины выбрали не черные наряды, а пошитые в нашем ателье, отдав таким образом дань уважения. Я не проронила ни слезинки, но это лишь потому, что за неделю, что мне не отдавали тело, выплакала все. На деле, я была очень тронута и ушла первой, чтобы невольно не начать презирать того, кто осмелился бы сделать это до меня. То есть, около часа назад, который я потратила на то, чтобы, едва переставляя ноги, добраться до квартиры, собрать пакет со средствами для уборки и дойти до ателье.
Печать с двери сняли только вчера. И, занятая организацией похорон, я не успела привести все в порядок. Перед выходом пообещала Майскому, что не буду заниматься этим сама, что пойду домой, посплю, а завтра утром мы придем сюда вместе, вызовем специальную службу, но… не могу я домой. Не могу больше сидеть без дела, слоняться по квартире тенью и бесконечно плакать. Я должна занять руки чем-то полезным, иначе сойду с ума от одиночества и скорби.