Бугров возвращается, когда я, набрав ведро воды, стою у засохшей растрескавшейся лужи крови, не решаясь начать уборку. В одной моей руке большая мочалка, в другой — половая тряпка. В голове — туман. В памяти — широко распахнутые безжизненные глаза отчима. Мужчины, который окутал меня заботой и вниманием тогда, когда я сильнее всего в них нуждалась. Мужчины, за спиной которого я взращивала самооценку. Единственный, кто дарил мне цветы без повода.
В руке Бугрова — шпатель. В глазах — намерение поучаствовать, хочу я того или нет. Впрочем, тут как раз ничего нового.
Он приседает на корточки и начинает счищать корки. Я кладу губку и тряпку на пол и беру щетку и совок. Довольно быстро мы снимаем основную часть крови, я завязываю мусорный пакет, а он уходит с ним на улицу. Когда возвращается с пустыми руками, я отрешенно комментирую:
— Вряд ли можно просто выкидывать биологические отходы в помойку.
— Скажи это Дизелю, — парирует он. Мочит в ведре тряпку и начисто вытирает там, где я успела пройтись губкой.
— Который Вин? — недоуменно уточняю я.
— Который кот. Я нашел его в мусорном баке в пакете. Года три назад.
— Живым?
— Около того.
— И где он сейчас?
— Почти уверен, падла дрыхнет на моей кровати.
Я прыскаю и натираю пол активнее, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать специфического неприятного запаха размокшей крови.
— Почему Дизель?
— От него пасло соляркой. А теперь такая ряха, что даже похожи с тезкой.
— Я тебе не верю, — с прищуром говорю я.
— Хоть что-то остается неизменным. Но и это я могу доказать.
— Дай угадаю, фотографии у тебя нет, это не по-мужски, и мне надлежит приехать к тебе домой и убедиться лично?
— Не сегодня. У меня не убрано, — ехидничает он. Оставляет тряпку на полу, вытирает руку о штанину и достает телефон из заднего кармана джинсов. Потом демонстрирует мне откормленного лощеного красавца угольного цвета.
— Он не твой, — заявляю я. Следующей фотографией он показывает, где они вместе. — Ты фоткаешься со своим котиком? — откровенно издеваюсь я.
— И каждые новогодние праздники достаю из его задницы дождик. Мы очень близки, — на серьезной мине говорит он, а вот я, признаться, уже с трудом сдерживаю неуместный трауру смех.
— На следующие попробуй не украшать им квартиру, — советую я.
— Попробуй сказать моей семилетней племяннице, чтобы не играла с ним этой херней.
— Семья, спасенный кот… да ты славный парень, Бугров, — усмехаюсь я.
— Нет, — глухо отвечает он. — Но из всего дерьма, что я успел натворить, то, что я сделал с тобой грызет меня сильнее остального. И серьезно лупит по самооценке.
— За удовольствие приходится платить, — хмыкнув, отмечаю я.
— Я рассчитывал, что это будут бабки, — морщится он. — Даш, мне жаль. Мне чертовски жаль, правда.
— Я не хочу больше об этом говорить.
— Ты поможешь мне достать ублюдка, за которым мы сейчас подтираем?
Вопрос застает врасплох. Но без крови близкого человека под ногами в мозгах немного проясняется и приходит время задать себе главный вопрос. Так в чем конкретно я его обвиняю?
— Коктейль Молотова, — начинаю я. — Сначала нас пытались поджечь.
Я рассказываю о всех событиях в хронологическом порядке, не переставая убираться. Бугров молча слушает и помогает. Когда я заканчиваю, спрашивает:
— Он вел себя как обычно?
— Ты прямо как следователь, — иронично фыркаю я и копирую деловитую интонацию того, кто допрашивал меня: — Дарья Сергеевна, ваш отчим не казался вам встревоженным? Может быть, он с кем-то ругался недавно? Или разговаривал на повышенных тонах?
— Я тоже Сергеевич, — вдруг говорит он, улыбнувшись. — А ты что? — возвращается он к делу.
— А я ему такая — не отчим, а отец, — важничаю я, а Бугров тихо смеется. — Он психовал, но недолго, — говорю я уже серьезно. — Сразу после твоего появления на нашем пороге он вызвал сюда Майского. Я подслушала их разговор.
— И о чем они говорили?
— О тебе. Папа думал, что ты что-то вынюхиваешь.
— Проницательный. Ты рассказывала об этом следователю?
— Конечно.
Я рассказала обо всем, кроме того, что после случившегося в отеле мне пришлось обратиться к врачу. Не знаю почему. Не смогла это из себя выдавить, не хотела выглядеть жертвой, не хотела смещать фокус с главного происшествия.
— Молодец. Правильно, — неожиданно хвалит Бугров. — Что потом?
— Потом папа успокоился. Полагаю, ты оказался в числе приглашенных на свадьбу.