— Да неужто? — презрительно фыркаю я.
— Само собой, — надменно отвечает он, развалившись на диване. — Он прекрасно видел мой к тебе интерес и ни разу не осадил. Даже когда ты слиняла с примерки.
— Он просто не понял, что произошло, — кривлюсь я и веду плечами, вспомнив, каким омерзением меня тогда накрыло.
— Он-то понял, — задумчиво произносит Бугров. — Но мы оба интерпретировали по-своему.
— Остановись, — строго произношу я.
— Я противен тебе?
— Да, — резко отвечаю я. — Еще вопросы?
— Есть один. Где мои рубашки?
— В Караганде, — пыхчу я себе под нос, уходя в мастерскую. Когда выхожу, этот уже красуется перед зеркалом по пояс голым. — Какого… — ошалело бормочу я и закрываю глаза.
— А что, обычно тряпки за баснословные деньги забирают без примерки? — говорит он, явно приближаясь.
— Никто не просил тебя распушать свой павлиний хвост и платить втрое, — не открывая глаз, дерзко парирую я.
Выбрасываю руки с рубашками вперед и, не ожидая, что он стоит так близко, врезаюсь костяшками пальцев в его живот. А реагирую, будто обожглась. Глухо вскрикиваю, роняю вещи и прячу руки за спину.
— Ты обещал, — шепчу я, опустив голову. — Обещал, что не тронешь.
— Я и не трогаю, — с неохотой отзывается он. — А на поминки заявился, к слову, не чтобы побесить тебя, — говорит он уже явно дальше, чем был. — Отловил Панкратова. Борис в самом деле звонил ему, спрашивал про меня. И тот любезно подтвердил, что я значусь в числе приглашенных.
— Зачем? — хмурюсь я, приоткрыв глаза.
— Уверяет, что прикрыл мой зад. Еще и ментам соврал, даун.
— Ну, мэра на допрос не вызовут, — пожимаю я плечами. — К тому же, это будет его проблемой. Панкратова, в смысле.
— Это будет моей проблемой. Потому что такие слизняки, как он, когда их ловят на лжи, начинают выкручиваться еще большей ложью. И достаточно допросить организатора свадьбы, мэру об этом даже знать необязательно.
— Попроси о содействии бывшую, — ехидничаю я. — Мне-то это с какой целью рассказываешь? Я тебя прикрывать не собираюсь.
— Просто рассказываю, — пожимает он плечами, застегивая рубашку. — Руки у тебя золотые, Даш. Сидит, как влитая.
— Уверена, ты понял это и по предыдущей. И вполне можно было обойтись и без стриптиза.
— Оценивал, насколько все плохо.
— И? — едко уточняю я.
— Да вилы, — с неудовольствием произносит он. — Никогда себе не прощу.
— Хоть в чем-то мы солидарны, — не удерживаюсь я от издевки.
Бугров долго разглядывает себя, потом горбится, одновременно с этим скрещивая руки.
— Всегда думал, что в классике неудобно. Но в этом и на махач, и на папашин юбилей.
— И в пир, и в мир. Так обычно говорят.
— А у меня с рождения все через то место, которое тебе лечить пришлось. Кстати, как там? Все ок?
— Ты совсем без тормозов? — округляю я глаза, чувствуя, как лицо загорается пламенем стыда и негодования.
— Переживаю, — пожимает он плечами. — Сошьешь мне еще костюм?
— Нет! — почти выкрикиваю я.
— Я хорошо заплачу. И пальто. Можешь?
— Могу, но не буду.
— Почему?
Так и подмывает сказать очередную колкость, но я заталкиваю свое раздражение подальше и отвечаю нормально:
— Закончу со всеми заказами и больше не буду шить на мужчин. Хочу заняться другим, ни на что не отвлекаясь.
— Ясно. Из-за меня?
— Из-за таких, как ты. Отчасти.
— И какой я?
— Ты не хочешь услышать ответ, — усмехаюсь я.
— Скажи.
— Надменный козлина, которому нравится унижать женщин. Доволен?
— Когда я тебя унижал? — удивляется он. — И опустим отель, ты говоришь не об этом.
— Бугров, у меня нет ни времени, ни желания на эти разговоры, — устало бормочу я, потирая лоб.
— Я выяснил еще кое-что. Ответишь — расскажу.
— Шантаж… — смакую я, подняв взгляд к потолку.
— Выбор, — поправляет он, начав расстегивать рубашку.
— Ты унизил меня, стоя на том же самом месте, на котором стоишь сейчас, — холодно произношу я.
— Поддался соблазну, не более.
— Я делала свою работу. А ты сделал из меня свою шлюшку.
— Вопрос восприятия, — огрызается он, отбрасывая снятую рубашку на диван. Берет футболку и натягивает ее, продолжая зло: — И когда я найду ублюдка, который поспособствовал твоему, он пожалеет, что родился.
Бугров надевает толстовку и кожанку, достает из внутреннего кармана последней пачку наличных, аналогичной той, что он швырнул мне в отеле. И только собирается бросить ее на стол, как натыкается на мой взгляд.
— Картой, — говорит он, убирая деньги обратно. — Я расплачусь картой.