— О ком ты подумал? — невпопад спрашиваю я.
— В какой момент? — снова делает он вид, будто не понимает.
— В тот, когда я сказала о цене. О ком?
— Неважно, — отмахивается он.
— Я пытаюсь очеловечить твой демонический облик в своих глазах, — настаиваю я. — Помоги мне, Бугров. Кто этот человек, ради которого ты готов заплатить любую цену? Это женщина?
— Да.
— И кто она?
— Она еще не родилась, — ухмыляется он. — И возможно, никогда не родится. Так что, как я и сказал, неважно.
Спросила на свою голову. Вот и зачем он так ответил? Точно помнит, что не предохранялся и допускает вероятность? Пытается выглядеть лучше в моих глазах? Или это самое обычное желание любого здорового человека защитить свое потомство? Сиди теперь гадай.
— И который из них сказал тебе о долге? — возвращаюсь я к прежней теме, опустив глаза в тарелку.
— Оба, — коротко сообщает он и продолжает усиленно пережевывать то, что, в общем-то, не требуется. — Перекупу он обещал компенсировать неудобства, собутыльнику — вернуть долг.
— Сдержал слово?
— Нет.
— Я думаю, он разгромил квартиру со злости. Папа все ценное хранил в банковской ячейке.
— А сколько он увел у тебя?
— Почти двести тысяч, — горестно вздыхаю я.
— Не разгуляешься. И уж точно не заляжешь на дно.
— Я не очень понимаю, зачем он пытался поджечь ателье?
— Возможно, сначала Борис послал его. Но после того случая пошел на уступки. Парню этого оказалось мало, он вломился в квартиру, но и там облом.
— Хорошенький такой облом… — ворчу я.
— Смотря для чего, — дипломатично отвечает Бугров. — В общем, ему хотелось большего и начал выбивать силой. И, как сказал Майский, которому, в свою очередь, сказал твой отец, использовал кастет.
— Ты как бабка на лавке, — прыскаю я.
— Кстати, тоже кладезь ценной информации. — Бугров весело подмигивает мне. — Если серьезно, я так и ищу. Через людей. Иногда оказывается достаточно разослать ориентировку по своим администраторам. У меня…
— Я в курсе, — перебиваю я его, не дав похвастать легальным бизнесом. — А что с квартирой? Почему ты вообще задался вопросом ее наличия?
— Парня ищут, и не только я. Часть долга он мог взять крышей над головой. Но я и оказался прав, и ошибся. Твой отец снимал ее больше двух лет.
— Но зачем? — удивляюсь я.
— А ты давно съехала?
— Около года назад, — непонимающе бормочу я. — При чем тут это?
— У него могла быть личная жизнь.
— Женщина⁈ — чуть ли не кричу я.
— И именно такой реакции он и опасался, — отмечает Бугров.
— Да ну, я не верю, — фыркаю я. — Я бы заметила.
— Если бы у него были отношения — да.
— Ты сам себе противоречишь, — хмурюсь я.
— Отношения и секс — это разные вещи, Даш. Особенно, для мужика.
— Секс? — кривлюсь я, как и любой ребенок, думающий о личной интимной жизни родителя, а Бугров прячет улыбку, вновь начав жевать. Получается у него паршиво, надо заметить. Настолько, что начинает бесить. Я пинаю его ногой под столом и истерю: — Хватит лыбиться!
— Разве плохо? — с той же придурковатой улыбкой спрашивает он.
— Секс? После тебя уже не уверена, — язвлю я, сильно кривляясь.
— То, что он не был одинок, — мягко произносит Бугров, проигнорировав очередной подкол.
Его теплый взгляд вкупе с бархатистым негромким голосом и действительно дельная мысль надолго вгоняют меня в ступор. Потом я резко поднимаюсь и командую:
— Поехали!
— Поехали, — соглашается он, собирая вилкой остатки еды по тарелке. Погружает ее в рот и поднимается. — Куда?
— На кладбище, — не моргнув, выдаю я.
— Зачем? — чуть сощурившись, осторожно уточняет Бугров.
— Ну смотри, — важничаю я, — сорок дней еще не прошло, так?
— Допустим, — медленно произносит Бугров, еще сильнее сужая глаза.
— Значит, папина душа еще здесь, — заключаю я. — А значит, он подаст нам какой-нибудь сигнал.
— Я-я-сно, — тянет Бугров, явно не понимая, как ему на это реагировать. Я наблюдаю, как он пытается держать лицо невозмутимым и наслаждаюсь моментом сколько могу, пока не прыскаю и не начинаю сдавленно ржать. — Кукуху на работе забыла? — с улыбкой спрашивает он.
— В отеле, — резко перестав смеяться, сухо говорю я.
Бугров испускает тяжелый вздох и первым выходит в коридор.
— Куда едем-то? — спрашивает он, обуваясь.
— Ты мне скажи, — пожимаю я плечами. — Где та квартира?
— А попадем мы туда как?
— Что-то мне подсказывает, что нам откроют, — бормочу я, заталкивая ноги в теплые кроссовки на меху. — Два года — это срок.