Зайдя внутрь, я первым делом оббегаю все помещения и заглядываю в каждый угол, куда мог бы поместиться взрослый человек. Это глупо, учитывая наличие сигнализации, но становится чуточку спокойнее. Еще раз удостоверившись, что дверь заперта, я сажусь за главный заказ — костюм для мэра. И отключаю телефон, чтобы не отвлекаться, что в тот день оказывается фатальной ошибкой.
Около полудня в дверь начинают настойчиво звонить. Никаких примерок не назначено, и первым на ум приходит Бугров. Я сначала иду к двери, но когда прохожу мимо главного зала, взгляд невольно падает на то место, где я обнаружила отчима, и ноги будто прилипают к полу.
Раздается еще один звонок, и я, вздрогнув, возвращаюсь в мастерскую, где оставила телефон. Я невыносимо долго запускаю его, ругая себя за то, что не перевела его в режим полета, и все это время в дверь названивают, царапая мою нервную систему.
— Да, — быстро отзывается Бугров.
— Это ты там? — почти выкрикиваю я, и в этот момент снова звонят.
— Не открывай! — приказывает Бугров. — Даша! Слышишь меня?
— Слышу, — бурчу я и сжимаю раздражающе дрожащие пальцы в кулак. — Ломятся, как к себе домой, — ябедничаю я.
— Я приеду, как смогу. Не открывай, — повторяет он.
— Да поняла я, — ворчу я, сбрасывая вызов.
Звонки прекращаются, но душевное равновесие успевает покинуть меня. Я ловлю себя на том, что кусаю губы и шарю испуганным взглядом по предметам, каждый из которых теперь, по ощущениям, таит в себе угрозу. Особенно, ножницы. А потом вдруг раздается стук в окно, от которого я вскрикиваю. Бросаю затравленный взгляд к улице и вдруг вижу мужчину в форме.
— Вы совсем с ума посходили⁈ — ору я, не рассчитывая, что он меня услышит. Но сомнений в том, что видит, практически прилипнув лицом к стеклу, нет никаких. Мужчина подносит одну руку к груди, извиняясь, а второй прикладывает к стеклу удостоверение. Я фурией подлетаю к окну, открываю наверх и рявкаю: — Кто так делает⁈
— Простите, Дарья Сергеевна, — виновато произносит мужчина, убирая корочку. — Иначе до вас не достучаться. Мы можем поговорить?
— Покажите ваше удостоверение, я не успела увидеть, — все еще нервно произношу я.
— Похвальная предосторожность, — серьезно произносит мужчина.
Я фотографирую удостоверение и звоню в следственный, по номеру, который при нем же ищу в интернете. Чудовищно долго жду ответа, но все же убеждаюсь, что Макаров Сергей Иванович в самом деле тот, кем представляется.
— Проходите, — вздыхаю я, частично вернув себе самообладание.
Закрываю проветривание и открываю окно полностью, приглашая следователя жестом.
— Через окно я еще не заходил, — посмеивается он, но все же ставит ногу на подоконник и спрыгивает внутрь.
— Простите, так разволновалась, что не подумала, — бормочу я и морщусь.
— Ничего, так быстрее, — улыбается он. — В моем случае время — это деньги налогоплательщиков.
— Прикройте, пожалуйста, — обняв себя за плечи, прошу я. — Холодно.
— Да, конечно, — с готовностью отвечает он и закрывает окно полностью, от чего, по-правде, становится не по себе. — Дарья Сергеевна, во-первых, простите, что напугал. Во-вторых, если можно, присядем. Разговор у меня к вам не из простых.
— В чем дело? — снова напрягаюсь я всем телом.
— Дело все в том же, но… я тут неофициально, Дарья Сергеевна. Наша беседа не пойдет в протокол, это сугубо между нами. Просто я решил, что вам нужно кое-что узнать. Можно? — найдя взглядом стул, спрашивает он.
— Конечно, — с дежурной улыбкой позволяю я.
И пока он ставит один стул для меня, а второй — для себя, разглядываю его и гадаю, какого черта ему от меня нужно.
— Дарья Сергеевна, — начинает следователь, молодой невзрачный мужчина около сорока, когда мы устраиваемся друг напротив друга. — Первое, о чем я хочу вас попросить, и это именно просьба, дослушайте меня.
— Может, хватит уже говорить загадками? — нервно посмеиваюсь я. — У меня сейчас нестабильный эмоциональный фон, знаете ли. И очень много работы.
— Понимаю, — собрано кивает он. — Тогда сразу к делу. И начать следует с вашей непоколебимой уверенности в виновности Бугрова. — Макаров делает паузу и смотрит мне в глаза, отчего, признаться, становится некомфортно. Неприятные они у него, слишком светлые, отчего кажутся блеклыми и какими-то неживыми. — Из ваших показаний следует, что все неприятные происшествия, произошедшие с вашим папой до его гибели, вы связываете с навязчивым желанием Бугрова склонить вас к интимной близости. Я прав?
— Да, я так считала, — соглашаюсь я.