— Что ты понял?
— Все, любимая, все! — заверяет он. — Мы справимся со всем вместе, я обещаю! Мы посадим этого ублюдка, он больше и пальцем тебя не тронет!
— О чем ты? — сглотнув ком, уточняю я.
— Тебе больше не нужно притворяться, — шепчет он, встав вплотную и обняв меня обеими руками. — Я не осуждаю тебя. Эта мразь за все ответит. Мы пройдем через это вместе. Доказательства будут, твой врач все подтвердит на суде, она пообещала.
— Ты разговаривал с моим врачом? — убеждаюсь я, что все верно расслышала.
— Да, я… я вчера так разозлился, поехал домой, ты не сменила замки. Хотел… не знаю. Теперь все кажется таким мелочным! А она приехала утром, взволнованная. И все рассказала. Бедная моя девочка, что ты пережила, даже представить не могу… А я не понял. Я так ревновал, что ничего не понял…
«Твою, сука, мать!», — рявкаю я мысленно. Вот уж воистину, благими намерениями… Как несвоевременно, Зинаида Валентиновна, как несвоевременно!
— Илья, послушай, — бормочу я, понятия не имея, что буду говорить дальше, как вдруг раздается визг тормозов и спасительный рык Бугрова:
— Я неясно выразился⁈ Отошел от нее!
— Да пошел ты! — орет Илья, разворачиваясь к выскочившему из машины Бугрову и пряча меня за свою спину. — Я все знаю, мразь! Ты ответишь за то, что сделал! — Бугров после этих слов смотрит на меня, а я с абсолютно круглыми глазами отрицательно мотаю головой. — Ты сядешь, ублюдок, — грозит мой пока еще муж, — и сядешь надолго, я тебе гарантирую.
— Ты заблуждаешься настолько же глубоко, насколько я был в твоей жене, — с ухмылкой провоцирует его Бугров.
— Мразь, — шипит Илья и, потеряв остатки самообладания, кидается в сторону Бугрова, но я хватаю его за рукав, точно зная, как предотвратить мордобой.
Я выхожу вперед и иду прямо на Бугрова.
И пожалею о содеянном через три, две…
Закончить обратный отсчет я не успеваю. Бугров ловит мое намерение за мгновение до того, как я успеваю передумать. Одной рукой он обнимает меня за спину, вторую запускает в мои волосы, не оставив ни шанса на капитуляцию. Мне остается лишь закрыть глаза и подставить губы под поцелуй.
Под самый нежный, чувственный и бережливый поцелуй в моей жизни…
Ни капли агрессии. Ни крупицы грубости. Нет даже пресловутой пылкости. Он целует меня так, будто я — священна. Будто мое тело — еще не оскверненный им храм. Будто это наша первая близость, идеально трогательная, наполненная незабываемым высоким чувством.
Скажу честно. Когда он отстраняется, я еще пару секунд нахожусь под большим впечатлением. А потом, к счастью, ко мне возвращается память.
— Так понятно? — устало спрашиваю я, развернувшись к Илье. — Я соврала врачу, ясно? Мне было стыдно говорить ей правду. Мы просто увлеклись, Илья. Не нужно додумывать. Прошу, уходи. Между нами все.
— Ты врешь, — шипит Илья, дрожа от злости. — Я знаю, что ты врешь. Я знаю тебя. Он уже убил Бориса, но убить меня он не сможет. Это будет слишком очевидно!
«Твою. Сука. Мать», — отрешенно думаю я, узнав стиль рассуждений. Неплохая у них коалиция сформировалась. Но я пока не уверена, хочу ли примкнуть.
— Илья, прошу тебя, — настаиваю я, гипнотизируя его двусмысленным взглядом. — Уходи.
— Я найду выход, Даш, — трогательно обещает он, пока Бугров молчком подталкивает меня к своей машине. — Найду, не сомневайся! — выкрикивает он прежде, чем Бугров захлопывает дверцу, закрывая меня в машине.
Через несколько секунд он садится на водительское место, плавно трогается и едет прямо, пока я не решаюсь нарушить тишину.
— Я обедаю с Элис, — скупо сообщаю я. Бугров продолжает ехать прямо, и мне приходится повторить, дополнив деталями: — Саш, я обедаю с Элис в ресторане Майского!
— Может, день рождения у меня все-таки сегодня, — задумчиво произносит Бугров. — А не через три дня, как записали.
— Как по мне, день рождения у тебя где-то в апреле, — язвлю я и щелкаю пальцами у него перед лицом. — Ау!
— Почему в апреле? — интересуется он, сворачивая не налево, как надо, а направо.
— По знаку зодиака! — раздражаюсь я. — Саш, ты едешь не туда!
— Я в курсе, не истери, — спокойно осаживает он. — Значит, твой врач решила пренебречь врачебной тайной. Я верно уловил?
— Да, — вынуждено признаю я. — Но без моего заявления никто дело не заведет, — добавляю я поспешно.
— А это ты к чему? — усмехается Бугров. — Боишься, она выйдет покормить дворовых кошек, а спустя трое суток ее найдут в подвале с перерезанным пачкой вискаса горлом?
— Она кормит дворовых кошек? — почему-то шепотом спрашиваю я.