— Даша, — выпаливает Бугров, подбежав ко мне и бахнувшись на колени рядом. — Дашка, посмотри на меня, — частит он, зажав ладонями мою голову и приподняв.
Я смотрю на него с каким-то равнодушным отупением и медленно моргаю. Он же выглядит не встревоженным даже… так странно. Он выглядит испуганным.
— Все будет хорошо, — быстро говорит он и, убрав одну руку, достает телефон.
А пока он это делает, я тянусь рукой к животу и просовываю два пальца в прорезь от ножа в своем пальто. Чувствую влагу и боль, но понимаю, что основной удар пришелся на толстые жесткие стебли букета, которым я инстинктивно прикрылась.
— Не надо, — с трудом говорю я. — Не звони. — Бугров хмурится, а я в дополнении отрицательно покачиваю головой. — Цветы.
Бугров склоняется еще ниже, осматривает букет и меня. Сбрасывает один звонок и делает другой.
— Дарью пытались убить. Возле ателье. Небольшое ножевое ранение, мы зайдем внутрь обработать. Да, давай. Подъем, красавица, — командует он мне.
Бугров встает сам и помогает мне, отбирая букет и сумку. Пристраивает к стене, поднимает ключи и вскоре распахивает дверь. Когда мы заходим, он закрывает нас изнутри и прямо у входа снимает с меня пальто, бросая его на пол. Расстегивает молнию платья и резко стаскивает его до самых бедер.
— Тебе чертовски повезло, — приглушенно рычит он, опустившись передо мной на одно колено. — Рана небольшая, вошел только кончик острия.
— Кому ты позвонил? — вяло спрашиваю я.
— Следователю, — недовольно отвечает Бугров, поднимаясь. — Аптечка есть?
— Да, в мастерской, — негромко отвечаю я.
Он поднимает меня на руки и, не переставая хмуриться, несет в указанном направлении. Потом сажает на высокий стол, а я жестом указываю на нужный шкаф.
— Я сама, — бормочу я, когда он приносит коробку.
— Сама ты в состоянии только стрептоцида натрусить, — ехидничает он, имитируя дрожь в моих руках. — Ложись и не выделывайся.
Я тяжело вздыхаю, но повинуюсь. Взглядом ловлю на потолке какую-то жутко интересную точку и не свожу с нее глаз, пока он не закрывает рану марлевой салфеткой и не фиксирует ее пластырем.
— Ты соображаешь вообще, а? — принимается он отчитывать меня, расхаживая у стола. — Все еще весело? Все еще гордишься, как легко смогла меня провести? А если бы я не приехал, догадываешься, что бы произошло? Если бы я не засунул в жопу свою гордость и не побежал за тобой, как пацан! Ты бы сейчас лежала под дверью и истекала кровью, как поросенок! Потому что одним ударом он бы не ограничился! Их было бы ровно столько, сколько потребовалось, чтобы тебя уже не довезли до больницы! — повышая голос до рева, расписывает он наихудший сценарий, а когда наступает тишина, мне становится так невозможно обидно, что я начинаю плакать. — Теперь она ревет, — бормочет Бугров и яростно растирает лицо. — Теперь-то ты что ревешь, м? — спрашивает он со вздохом.
— Ты кричишь, — блею я сквозь слезы.
— Ясен хрен!
— Продолжишь, и я покажу твое сообщение следователю, — с раздутыми губами грожу я.
— Если бы я хотел тебя прикончить, я бы уже это сделал, — прилетает кровожадный ответ. — Прикончил бы тебя, твою врачиху, твоего дятла и того, кто оставил на твоем подоконнике след ботинка. — Я морщусь, мысленно отругав себя за беспечность, а он спрашивает, на этот раз без нерва: — Кто приходил утром, Даш? Кого ты впустила?
— Если бы я хотела рассказать, уже рассказала бы, — вредничаю я.
— Ты невыносима, — сокрушается он. — Неисправима, но ахренеть как хороша, — добавляет он, подойдя вплотную к столу.
— А ты не перед чем не остановишься, — обиженно бубню я, прикрыв грудь руками.
— Михалычу до нас где-то около получаса. С пробками — минут сорок. Еще он наверняка прихватит криминалиста, так что где-то час. У нас еще целых пятьдесят минут и только тебе решать, как они пройдут.
— Да следователь приходил! — не выдерживаю я, садясь и сползая со стола. — Как у тебя совести вообще хватает угрожать мне тем, за что то и дело извиняешься? — возмущаюсь я, натягиваю платье. — Скотина.
— Дай угадаю, — усмехается он, проигнорировав оскорбление. — Макаров.
— Ну, Макаров, что с того?
— Да ничего, — по-прежнему с ухмылкой пожимает он плечами.
Бугров садится на один из стульев и, досадливо качнув головой, углубляется в свои мысли.
— И не спросишь, чего он хотел? — осторожно спрашиваю я.
— Я и так знаю, чего он хочет.
— И чего же?
— Мою голову, — хмыкает Бугров.
— С какой стати? — невзначай интересуюсь я.