— С такой, что я привез обратно того, кого он чисто случайно, — явно иронизирует он, — упустил при задержании. А одного такого не довез, ублюдок понадеялся уйти вплавь, но силушку переоценил и выплыл уже кверху брюхом.
— На что ты намекаешь?
— Я не намекаю, я прямо говорю. Он обычная продажная мразь. И я ему сильно мешаю зарабатывать бабки.
— Что ж его до сих пор не уволили? — бубню я.
— Для подобного нужны железобетонные доказательства. Пара заваленных дел — это недостаточный повод. У всех бывают промахи, но разница в том, что не все за это получают откаты.
— Откуда такие выводы? Ты же сам сказал, что доказательств нет.
— У меня обширные знакомства, Даш. Я знаю чертову прорву людей, хороших и не очень. И многие из них охотно делятся своими секретами в приватной беседе, но никогда не подтвердят свои слова на бумаге. И тому есть одна простая причина.
— Какая?
— Завтра такой Макаров может пригодиться одному из них.
До приезда следователя я не говорю больше ни слова. Голова лопается от обилия информации, и я нахожу единственно верное решение избавиться от зуда под черепушкой — сажусь за работу и не думаю вообще ни о чем. Потом я сначала рассказываю о случившемся, затем — расписываю все на бумаге. Разрешаю прибывшему со следователем криминалисту сфотографировать рану и мою одежду, и, не дожидаясь, когда они покинут ателье, вновь принимаюсь за работу.
Ближе к двенадцати Бугров заразительно зевает и устало интересуется:
— Будешь всю ночь работать?
— Как получится, — отвечаю я, не поднимая головы. — Ты можешь лечь на диване.
— Могу, — подтверждает он. — Но мне нравится смотреть на тебя.
— Давай без этого? — ворчу я, поморщившись.
— У вас было свидание? — вдруг спрашивает он.
— Не твое дело.
— Он похож на твоего дятла, — лениво, будто его заставляют, говорит Бугров. — Такой тебе нравится типаж? Смазливые понторезы?
— Пока могу точно сказать, какой типаж вызывает у меня желание бежать, куда глаза глядят, — по накатанной язвлю я. — А в остальном возможны вариации.
— Тачка не его. Веры.
— И? — дерзко спрашиваю я, зло посмотрев ему в глаза. — Все еще думаешь, что мне так важны деньги?
— Просто говорю.
— Просто помолчи, — морщусь я, отвернувшись от него.
— А будешь ли ты такая же дерзкая, если я сейчас встану и уйду, а кто-то постучится в твою дверь? Или прижмешь хвост, забьешься в угол и будешь сидеть так до самого утра? Как часто ты будешь оглядываться? Хватит ли тебе храбрости выйти на улицу по темноте?
— Запугивание — как это благородно, — закатываю я глаза. — Чувствуешь себя мужиком?
— Сейчас я чувствую примерно то же, что и тогда в отеле. Ты бесишь меня адски, но привлекаешь все равно сильнее.
— Твоя проблема.
— Была б моей, проблемы бы не было, — хмыкает он. — К слову, в машине я спать не собираюсь.
— Можешь бодрствовать, я не против.
— Мне уже самому любопытно, сможешь ли ты сказать что-то такое, что я плюну на все и уйду, хлопнув дверью так, что она слетит с петель.
— Зависит от того, не ты ли подослал того парня, — пожимаю я плечами, ни секунды не веря в сказанное. — Идеальный тайминг.
— Кстати, да, — вдруг говорит он. — Он шел себе спокойно по улице, я до последнего не обращал внимания. Просто прохожий. Руки в карманах толстовки от холода, лицо опущено, потому что ветер в харю. Его кто-то координировал. И этот кто-то сообщил, когда пора выдвигаться. Повезло, что дятел номер два раскошелился на цветы.
— Так обычно ухаживают адекватные люди, — ехидно отмечаю я. — Зовут на свидание, делают комплименты, цветы дарят. Иногда даже подарки. Уму непостижимо, да, Бугров?
Бугров смотрит на наручные часы и с улыбкой констатирует:
— Ноль часов, одна минута. Все-таки, у меня была днюха.
— Что это за прикол? — хмурюсь я. — Я его не поняла.
— Ну, если факт того, что меня в младенчестве оставили у ворот богатого дома, кажется тебе прикольным… — усмехается он.
— Как оставили?.. — лопочу я, подняв голову и опустив руки на колени.
— В деревянном ящике, — детализирует он. — И байковом одеяле. Но мне повезло. Мама тогда была беременна, и ее нестабильный гормональный фон вынудил отца принять меня в семью. У нас с братом разница в пару месяцев, так что, как бы им не хотелось утаить от меня, ничего не вышло. Я подрос и зачем-то научился считать.
— Они любят тебя. Это главное.
— С чего ты взяла?
— Твоя мама торопит тебя с внуками. При том, что ты говорил, у нее уже есть. Вряд ли она делает разницу между своими детьми.