— Только не смейся, ладно? — прошу я.
— Ладно, — на серьезной мине отвечает он, но видно, держится с трудом.
— Я думаю, этот парень как-то связан с тем воришкой, которого ты ищешь, — говорю я.
— Откуда вывод? — с улыбкой, которую уже невозможно спрятать, спрашивает он.
— Ты даже не пытаешься, — оскорбленно бубню я.
— Даш, почему ты так решила? Мне интересно, правда.
— Хватит улыбаться.
— Не могу.
— Такая забавная? — ехидничаю я.
— Скажешь ты, скажу и я. Колись.
— У него порвана толстовка, — бурчу я. — Точнее, была.
— Дырка? — еще шире улыбается он. — Ты сделала вывод из-за дырки? У них что, одинаковые? Парные, типа как татухи, — острит он.
— Ты дурак? — хмурюсь я. — Сказала же, была. Но зашита так, что приглядываться пришлось. А это, между прочим, футер, да еще и с начесом. Тут не просто прямые руки нужны, а опыт.
— Допустим. В чем связь?
— А у того воришки — рост пожарного гидранта, — поясняю я. — При этом, он тощий. Но его спортивные штаны были четко по щиколотку с учетом движения, и когда он улепетывал, не спадали. В обычном магазине он бы такое точно не купил, да и через интернет проблематично. Так что я думаю, они пошиты по его меркам. И у обоих капюшоны толстовок гораздо больше стандартных. Их связывает кто-то, кто умеет шить.
— Ахренеть, — заключает Бугров. — Я впечатлен.
— Да-да, — закатываю я глаза, отворачиваясь от него. — Можешь потешаться сколько влезет.
— Даш, я улыбался, потому что хотел сказать то же самое. — Я кошусь на него, и тогда он поясняет: — Вчера я его рожу не разглядел, а сегодня — да. И я с ним уже разговаривал, когда искал вора. Именно ему он был должен.
— Почему у меня такое чувство, что вчера он пытался помочь своему должнику стать богатым? — состроив кислую мину, произношу я.
— Это единственное разумное объяснение, — соглашается Бугров. — Сначала были угрозы, затем — убийство. В состоянии аффекта, но вероятность подобного исхода он ожидал, так что не растерялся и прибрал за собой. Наверняка хотел выждать, прежде чем заявить о правах на наследство, но ты буквально вырвала его из его рук. Пришлось брать в долю заинтересованного.
— На момент моей смерти у него должно быть железобетонное алиби, иначе кроме решетки вместо двери он ничего не увидел бы, — дополняю я.
— А значит, кто-то просто обязан был его видеть, — заканчивает Бугров. — Нужно сделать несколько звонков, но пока все выглядит складно.
— Если не учитывать некоторые нюансы, — вношу я поправки. — Я все еще уверена, что папа не мог иметь детей.
— Хорош нюанс, — недовольно бурчит Бугров и, посмотрев через лобовое стекло, заводит двигатель. — Он рушит всю гипотезу.
Я тоже кошусь в сторону тротуара и понимаю, что мы привлекаем слишком много внимания.
— Обними меня, — бурчу я, опустив голову и подтерев несуществующие слезы. — Пусть думают, что все это время ты успокаивал меня.
— По тебе рыдают лучшие театральные подмостки, — подкладывает он, переваливаясь через подлокотник. Обнимает меня и целует в голову. — Все будет хорошо. Мы на верном пути и скоро со всем разберемся.
— Угу, — бурчу я ему в плечо, пока он поглаживает ладонью по моей спине. — Достаточно, Саш, — мямлю я через время.
— Точно?
— Абсолютно.
— Мне кажется, они еще не поверили.
— Смотрят?
— Постоянно.
— Ты врешь.
— Не докажешь, — прыскает он и отпускает меня. Забавно выдувает через чуть приоткрытый рот и пристегивается. — Мне нравится отведенная мне роль.
— Жилетки? — фыркаю я, тоже пристегиваясь.
— Жилетки, защитника, партнера, — пожав плечами, перечисляет он и плавно трогается. — Чувствую себя на своем месте. Непривычное ощущение, — вдруг откровенничает он.
— Из-за того, что твоя семья тебе не кровная? — мягко спрашиваю я.
— Думаю, да, — обыденно отвечает он. — С того момента, как узнал, все видится в ином свете. Что странно, учитывая, что получали мы с братом одинаковое количество люлей.
— С психологом не пробовал поработать?
— Нет, — со сдавленным смехом отвечает крутой мужик. — Я и без него знаю всех своих тараканов. И, вообще-то, мы вполне уживаемся. Речь не об этом. Я пытался донести другую мысль. — Я напряженно молчу, а он, так и не дождавшись встречного вопроса, говорит глухо: — Понял.
Досада прожигает тело насквозь. И хоть мысли о том, что он может быть причастен к убийству отчима давно не посещали мою голову, да и к словам Макарова с каждой проведенной вместе минутой все больше недоверия, я не хочу, чтобы наши отношения переходили на какой-то новый уровень. Внутри меня все еще стоит высоченный барьер, который не преодолеть и не разрушить за такой короткий срок. Может, когда-нибудь. Не сейчас.