— Садись.
Ноги не идут. Разум подсказывает, что лучше на этот раз не перечить ему, но тело сковано мыслями о том, что может произойти в этой машине. Доберусь ли я до дома? Или исчезну навеки, пережив худшие часы в своей жизни?
— Садись, подвезу, — более развернуто говорит Бугров.
— На тот свет? — едва шевеля губами, задаю я риторический вопрос и через силу делаю первый шаг.
Тянусь задубевшими пальцами к дверце и распахиваю ее пошире, а он похлопывает по сиденью и садится прямо, ожидая, когда я выполню приказ.
Я кошусь на здание, в котором расположено ателье и забираюсь в высокий внедорожник.
— Страшно? — хмыкает Бугров.
— Да, — чуть слышно отвечаю я, и захлопываю дверцу, удостоившись еще одного смешка.
— Пристегнись.
Я еле-еле справляюсь с ремнем, а когда щелкаю замком, он перехватывает мои пальцы. Сминает их в свою грубую ладонь и отпускает, после чего включает обогрев в салоне.
— Адрес, — бросает он.
— Что — адрес? — переспрашиваю я, пребывая в состоянии какого-то отупения.
— Куда путь держите, миледи? — паясничает он.
— Домой, — брякаю я, обалдев от такого захода.
— Изволите ли вы сообщить мне адрес? — продолжает издеваться он. Я называю улицу и номер дома, и он трогается с места. — Не жарко? — спрашивает он через время.
— Нет.
Бугров прибавляет еще несколько градусов и, отпустив руль, но не сбавив скорости, снимает с себя толстовку. А потом принимается колесить по городу, даже не думая двигаться в направлении моего дома.
Тихо играет ненавязчивая музыка. В машине быстро становится тепло, и меня начинает клонить в сон, но не проходит и получаса, как температура в салоне становится такой, что мой лоб покрывается испариной. Когда гореть начинают уже и пятки, я отстегиваюсь и снимаю пальто, пристраивая его на коленях.
Бугров делает крен в мою сторону, навалившись на подлокотник, делает глубокий медленный вдох, а выдыхает бормотанием с матом. Потом глухо ржет и одной рукой ерошит волосы. Выглядит при этом, сказать по правде, натурально невменяемым, что, по понятным причинам, спокойствия мне не прибавляет. Но ухмылка на его лице говорит о том, что конкретно он всем доволен и это дает робкую надежду, что хотя бы завтра я вернусь не на пепелище.
— Если вы хотите получить свой заказ вовремя, мне нужно поспать, — решаюсь я на комментарий еще минут через двадцать бесцельных метаний по городу.
— Муж встречает? — спрашивает он.
— В смысле?
— В прямом. На остановке.
— Нет, зачем? — бормочу я и тут же морщусь на свою недогадливость. Надо было сказать, что да. О чем я вообще думаю?
— Затем. Дятел.
— Сами вы, — оскорбленно бубню я, а он хмыкает. — У нас спокойный район.
— Ага, — насмешливо отвечает он.
— Ага, — не удержавшись, язвительно передразниваю я.
— Наличие плодовых деревьев во дворах говорит о том, что он старый, — неожиданно развернуто произносит он. — И только. А вот дерьмо там новое.
— Вам виднее, — дипломатично произношу я.
— Именно. Я там жил.
— Серьезно? — искренне удивляюсь я.
— Что тебя удивляет? — Он бросает на меня взгляд, в моменте показавшийся веселым.
— Нет, ничего, — поспешно отвечаю я, опуская голову.
Вскоре мы сворачиваем во дворы, где, по ощущениям, ему знакома каждая выбоина на старом асфальтовом покрытии. Он точно знает, где можно ускорится, а перед каким поворотом лучше притормозить. Я даже немного успокаиваюсь, радуясь, что вот-вот окажусь дома, но, когда машина тормозит напротив подъезда, а я дергаю за ручку, оказывается, что дверь заперта.
— Поужинай со мной, — говорит он, а я зажмуриваюсь, так и оставшись лицом к дверце.
— Я замужем, — с дрожью, которую невозможно скрыть, отвечаю я.
— В накладе не останешься, — убеждает он.
— Прошу вас, выпустите меня, — жалобно блею я, готовясь разреветься. — Я замужем, — бесполезно повторяю я, — я люблю мужа…
— Я заплачу не за любовь.
— Мне не нужны ваши деньги! — с отчаянием восклицаю я.
— Ты передумаешь, — убежденно заявляет он.
Слышится щелчок замков, я снова дергаю за ручку и на этот раз дверь поддается. Я едва не вываливаюсь на асфальт, запутавшись в собственных ватных ногах. На нерве слишком сильно хлопаю дверцей, а когда делаю шаг оказывается, что пола пальто оказалась прижатой дверцей. А другого у меня нет.