— Не заходи, — глухо произносит она. — У тебя сегодня выходной, ладно?
— Элен… — хнычу я. Глаза щиплет от слез, и я зажмуриваюсь, боясь разрыдаться.
— Девочка моя, — вкрадчиво произносит Элен. — У тебя сегодня выходной. Поговорим завтра. Договорились, солнце?
Я сбрасываю звонок и, повернув голову, смотрю Бугрову в глаза. Потом опускаю ладонь на дверную ручку и жду его реакции. А когда он медленно моргает, чуть склонив голову, распахиваю дверь, не оставляя нам возможности передумать.
В нос бьет уже знакомый запах свежей крови, от которого сразу же становится дурно, но я заставляю себя пройти, чтобы Бугров смог закрыть за нами дверь.
— Мы договаривались не так, — отмечает Элен, замерев в паре метров от нас.
В одной ее руке телефон, а во второй — кухонный нож. Ее волосы, лицо, шея и грудь залиты кровью. В обращенном на меня взгляде — лютая тоска. Но, что почему-то успокаивает, ни капли сожаления.
Пока мы молча пялимся друг на друга, Бугров проходит в главный зал и склоняется над телом Майского, из колотой раны на шее которого уже не вытекает кровь.
— Клееночку подстелила, молодец какая, — ворчливо произносит Бугров. — А нож нахрен вытащила? Поклонница Тарантино?
— Затем, — ухмыльнувшись, отвечает Элен, продолжая смотреть на меня.
— Тебе хватило только результатов теста, — констатирую я.
— Это город женщин, моя дорогая, — размеренно вещает Элен, взмахнув ножом. — За каждым успешным влиятельным мужчиной по серому кардиналу. Со связями, с деньгами, а иногда и благородных кровей. Он убил друга, чтобы остаться у кормушки. И единственное, чего опасался — что не успеет доесть.
— Пойдем, — зову я тихо, протягивая к Элен руку, — приведем тебя в порядок.
— Нет, — спрятав обе руки за спину, быстро говорит она. — Тут не должно остаться даже намека на его кровь.
— Как тебе удалось поставить его в нужном месте? — изумляется Бугров. — Осталось только завернуть.
— А он не верил, — пугающе улыбается Элен. — Думал, я истерю, чтобы выбить признание. Но зачем оно мне? Его бы не посадили. Любой грамотный адвокат развалил бы дело. А его жена постаралась бы, наняла лучшего, только бы не запятнать репутацию своего достопочтенного семейства. И рано или поздно эта трусливая жаба вонзила бы моей девочке нож в спину. Просто ради перестраховки. Я не могла этого допустить.
Моя девочка — это она обо мне. Странно такое слышать, учитывая короткий срок нашего знакомства, но ее обожание Бориса такое слепое, что в ее искренности я не сомневаюсь. Я — единственная ведущая к нему нить. И она будет держаться за нее ровно столько, сколько я позволю. А я что? Мне тоже нужно хоть за что-нибудь ухватиться.
Я смотрю на часы и прикидываю, сколько у меня времени до наступления темноты. Поняв, что не так много, быстро иду к мастерской. Но не дойдя пары шагов притормаживаю. Потому что… сколько можно бежать? Сколько можно опаздывать? Куда я так тороплюсь?
— Даш, куда ты? — окликает меня Бугров.
— Шить, — обернувшись, с улыбкой, похожей на ту, что выдала Элен, говорю я.
Честно? Нас бы всех в одну карету скорой помощи, да в дурку. Одна стоит в каплях и подтеках крови, с ножом в руке, натурально мясник. Второй сосредоточенно заматывает в плотную клеенку некогда живого человека. А третья раскладывает на столе изумительную ткань черного цвета, чтобы сшить накидку с капюшоном.
Часов через пять Бугров уже копает яму для Майского, а мы с Элен сидим на поваленном дереве поблизости, тесно прижавшись друг к другу. Темнотища, но глаза давно привыкли, да и смотреть особенно не на что. Холодно только чудовищно. Но от этого чувства мне вряд ли удастся избавиться в ближайшем будущем.
— Элен, — говорю я чуть слышно, но звук все равно разносится достаточно далеко. Достаточно для того, чтобы лязг полотна вонзающейся в землю лопаты стал тише. — Откуда у папы было столько денег?
— Сколько? — по-деловому уточняет Элен.
— Почти пятьдесят миллионов.
— Сколько⁈ — рявкает Бугров, а Элен виртуозно присвистывает. — Почему не сказала? — рычит Бугров, подойдя к нам с лопатой в руках.
Голый по пояс, потный, грязный и ужасно сердитый. Завораживает, глаз не оторвать.
— С каких пор у нас совместный бюджет? — дерзко вскинув подбородок, уточняю я. И пока он не нашелся с ответом, вновь обращаюсь к Элен: — Так что?
— Бе-е-ез понятия, — хохотнув, протяжно отвечает Элен.
— А он, ну… — нерешительно спрашиваю я, — ничем незаконным не занимался?
— Такое наследство он бы тебе никогда не оставил, — убежденно говорит Элен.