— И как я мог вас предупредить? — только и спросил, косо глянув на Простака, уже занявшегося вскрытием мудрёного замка на ящике, — Вы ж, мудрецы, сразу в подпол полезли. Это вместо того, чтобы меня дождаться, и всё обсудить.
— А раньше ты сказать не мог? — уже успокоившись, упрекнул его Наката.
— Это при Ворчуне-то? — хмыкнул Ян. — Ну, покрошил бы он их сразу в капусту. А если б это честные люди оказались? Вернее, если бы у них никаких тёмных мыслей и в помине не было? Нет, братцы, так поступать с нанимателями нельзя — не по совести это. Надо было выждать. Тем более Чёрный Рок всё правильно сделал. И, молодец, пристрелил не меня, а врага. Какую пулю поставил, снайпер ты наш доморощенный?
— Пустоголовку, — понурился тот, — Я думал, только раню его…
— Молодец, что пустоголовку, — похвалил Ян. — Поставил бы троллью, меня в живых бы не было. Знал бы ты, как я испугался, что забыл тебе сказать! На тролля-то пуля человека насквозь прошибёт…
— Ой! — сказал Рок, не иначе сильно при этом испугавшись. Кажется, была у него мысля поставить именно троллью…
Меж тем, Ворчун присоединился к Вилли, и уже вдвоём они принялись возиться с замком. Замок оказался не простой — кодовый. Такой не взломаешь отмычкой, там нечего расковыривать фомкой. Тут думать надо — мозгой шевелить! Ворчун пыхтел и сыпал чернейшими гномьими ругательствами. Даже Простак побагровел и действовал уже не так аккуратно и спокойно. Разгорячились оба. Удивительно, но замок открыть они сумели. Хоть и с трудом…
Что-то щёлкнуло, и крышка сама, причём плавно и с забавным шипением, исходящим из-под ящика, приподнялась, бесстыдно обнажив внутренности. Внутри было две вещи: длинный орудийный ствол — совершенно точно не таронской работы — и небольшой циферблат, на котором, мигали, отливая золотом, шесть цифр.
Часы. Цифровые! Ян видел такие в столице Северного Княжества, когда бывал там в детстве.
— А зачем здесь часы? — тупо спросил он, вглядываясь.
— Бежим! — раздалось вдруг сзади, — Бежим скорее! Сейчас рванёт!
Это очнулся и увидел, что творится с ящиком, их пленник — Александер.
Все подхватились и побежали очень быстро — столько страха было в словах юнца, что ему поверили сразу и абсолютно. Ворчун, правда, вернулся с полдороги, закинул на плечо орудийный ствол и ринулся следом за остальными, уже преодолевшими бо́льшую часть пути. Его и накрыло первым, когда в башне рвануло.
Боже… как рвануло! Сначала даже слышно не было — просто яркая вспышка полыхнула, на короткое мгновение бросив по траве и кустам кривые, изломанные тени. Почти одновременно с ней их настиг и сам взрыв — вышибающий дух, сминающий, крушащий ребра воздушный таран. Потом сам воздух, казалось, вспыхнул вокруг.
Ворчуна сбило с ног, потащило. Призрачным, почти бесцветным пламенем полыхнула одежда. Он завопил от боли — беззвучно, сам не слыша своего крика. Хорошо еще, что земля вокруг была сырая, пропитанная болотной влагой. Воздушная волна прокатила его по этой земле, сбила пламя, присыпала влажными, не успевшими высохнуть комьями.
Остальным тоже досталось, но существенно меньше. Они успели добежать до неглубокого овражка, и воздушным ударом трапперов просто сбросило в него. Волна жара и осколков прошла поверх…
И как только она прошла, Ян выглянул.
Он не потерял голову, но был потрясён и ошарашен. Зная наперечет всё оружие, какое только бывало на Тароне, он и не предполагал, что бывает настолько мощное. Над тем местом, где совсем ещё недавно стояла орочья деревня, поднимался приземистый огненно-чёрный гриб. Во все стороны из ножки его выбивались чёрные стрелы — ему и вовсе думать не хотелось, что это такое могло быть — осколки или еще какая гадость.
Ох, и знатно рвануло! Впечатляюще!
Из овражка выскочил Простак, и с воплем бросился к Ворчуну, неподвижно лежащему ничком, подле ствола поваленного взрывом дерева. Ян и сам очнулся, поспешил следом. Болело расшибленное колено, падение отдавалось ещё и в потылице, но он кое-как дохромал.
Как раз вовремя, чтобы услышать хриплый ответ гнома:
— Да жив я, жив. Не вой.
Простак, тем не менее, всхлипывал мелко и часто, да и было отчего. Сырая земля затушила огонь, но вот раны лечить ею еще как-то не додумались — вовсе не подходила она для этого. Спина Ворчуна, лишенная одежды и естественного «шерстяного» покрова, выглядела страшновато.