Ты не говоришь человеку, что любишь его, ожидая, что он ответит тебе тем же. Ты говоришь ему, потому что хочешь этого. Ты говоришь ему, потому что это правда.
Я провёл много часов в пещере в Афганистане, жалея, что не сказал большему количеству людей, как много они для меня значат. Я пообещал себе, что начну, но был слишком занят своими проблемами, чтобы взяться за это.
Теперь этому конец.
Пальцы Бейли крепко сжимают мои виски, прежде чем скользнуть по волосам.
— Откуда ты знаешь, что любишь меня? — тихо спрашивает она.
— Откуда я знаю?
— Да, — её руки не перестают двигаться, успокаивая меня. — Тебе не кажется, что это скоро? Быстро? Маловероятно?
Я хмыкаю, и на моих губах появляется улыбка.
— Я не знаю, сколько времени это занимает, Бейли. Нет какого-то волшебного ориентира или теста, который нужно пройти, чтобы увидеть это. Иногда мне кажется, что ты просто знаешь.
— Ты просто знаешь, — задумчиво повторяет она, покусывая нижнюю губу.
Я снова целую её в живот.
— Моя боль исчезает, когда я с тобой. С тобой я становлюсь новой версией себя. Я сплю. Я смеюсь. У меня есть что-то — кто-то, — чего я жду в конце дня. Я чувствую… — Я снова смотрю на неё, сглатывая, и провожу руками вверх по её позвоночнику. — С тобой я снова чувствую себя целым.
Она обхватывает ладонями мою шею, а большими пальцами гладит мои щёки.
— Я не знаю, что на это ответить.
Я сжимаю её бёдра и понимаю, что подавляю её. Что мне нужно поднять ей настроение. Что она слишком молода, а я слишком настойчив.
Поэтому я игриво шлёпаю её по заднице, и этот шлепок разносится по душевой кабине, а затем я дразню её:
— Скажи «да, сэр» и позволь мне смыть кондиционер с твоих волос.
Она нервно хихикает, когда я встаю и переворачиваю её в струях воды, наблюдая, как кремовая вода стекает по её спине, пока не становится прозрачной. Я жду, смотрю и жду ещё немного, пока она пытается прийти в себя.
Когда она выходит из воды, я беру её за волосы, запрокидываю ей голову и шепчу ей в губы:
— Я не слышал тебя, Бейли.
— Не слышал чего? — Её глаза блестят от волнения, и я знаю, что она притворяется, будто не понимает, о чём я говорю.
— Ты знаешь, что получают эти негодники?
Она прикусывает нижнюю губу, но не волнуется. Она пытается не улыбаться.
— Надеюсь, меня отшлёпают.
Я стону и закрываю глаза, проводя губами по её щеке.
— Ты меня чертовски погубишь.
Она усмехается и поворачивает ко мне лицо, шепча:
— Но как же это приятно. Я права?
Затем она целует меня, и я позволяю ей это. Потому что она не ошибается.
Так и должно быть.
Я резко просыпаюсь и вскакиваю с кровати, практически отталкивая Бейли.
Взглянув на часы, я вижу, что сейчас 3:26 утра, что является освежающей переменой по сравнению с 2:11. Должно быть, мы либо проспали, либо переспали в это время.
— Что не так? — Я слышу тревогу в ее голосе и украдкой бросаю на нее быстрый взгляд через плечо. Она стоит на коленях посреди кровати, прижав обе руки к груди, скорее всего, к своему колотящемуся сердцу.
Что-то не так. У меня такое чувство, будто по спине ползет паук. Называйте это как хотите — может быть, шестым чувством. Которое бесчисленное количество раз спасало мне жизнь в полевых условиях.
Я показываю Бейли один палец, призывая её замолчать, и подхожу к большому окну, выходящему на реку позади дома.
И тут я слышу это.
Неуклюжие шаги.
Тихое «Ой!» За которым следует «Заткнись! Тебя кто-нибудь услышит!»
Я закатываю глаза. Он, чёрт возьми, прокричал это. Конечно, кто-нибудь их услышит. Не нужно быть спецназовцем, чтобы услышать приближение этих идиотов. Я отдёргиваю занавеску на дюйм и вижу две тёмные фигуры на заднем дворе. Покачав головой, я поворачиваюсь и иду к двери.
— Бейли, оставайся здесь. На кровати.
— Что случилось? — повторяет она с тревогой в голосе.
— Пойду поговорю с твоими братьями, — ворчу я, не утруждая себя поиском рубашки, и выхожу из спальни.
— Бо! — кричит она шепотом с такой яростью, что я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё.
Хорошо, что я не стал искать свою рубашку, потому что она на ней.
Волосы, волнистые и растрёпанные, выглядят такими маленькими и теряются на фоне простой белой футболки.
Я наклоняю голову, ожидая, что она скажет то, что должна сказать.
Она вздыхает и облизывает губы, прежде чем тихо, но почти со слезами в голосе, произнести:
— Будь осторожен.
Я отдаю ей честь и подмигиваю, за что получаю лишь слабую улыбку, а затем иду по коридору прямо к сейфу с оружием.