И затем целует меня.
Первый, последний и единственный мужчина, который любил меня. И меня это устраивает.
Глава 42
Бо
Бо: Всем лучше прийти сегодня вечером.
Харви: ДА, СЭР.
Бо: Ты не можешь так говорить. Никогда, пап.
Харви: Почему нет?
Харви:.. Сэр?
Бо: Ты просто не можешь. Это исключено.
Джаспер: ПРИБЫЛ НА СЛУЖБУ, СЭР.
Ретт: Увидимся за ужином, сэр.
Кейд: Почему я связан с таким количеством идиотов, сэр?
Бо: Я вас всех ненавижу. Увидимся вечером.
— Все придут?
— Да. — Я небрежно приглаживаю волосы перед зеркалом, как будто всё в порядке, потому что так оно и есть.
— Все-все? — Бейли стоит позади меня, засунув руки в рукава своего верблюжьего свитера. Она скрестила руки на животе, а другой рукой в такт постукивает по подбородку.
— Конечно. Ты сказала мне пригласить всех.
Когда я бросаю взгляд на нее, стоящую позади меня, она прикусывает нижнюю губу и выглядит немного взволнованной.
— Верно. Конечно.
Она нервничает и оглядывает ванную, как будто там может быть что-то, что отвлечет ее от мыслей.
Ванная небольшая, но выложена свежей плиткой от вашего покорного слуги. Белые квадраты с маленькими черными ромбами в каждом углу. Ванная комната с ванной на когтевой ножке в углу. Раковина на пьедестале. Этот дом на уютной, обсаженной деревьями улице полон винтажного очарования старого мира.
Как бы сильно я ни любил свой дом на ранчо, должен признаться... с тех пор, как в моей жизни появилась Бейли, я стал меньше чувствовать себя самим собой. Жесткие линии и гулкие пространства казались холодными. Я был не в ладах с ней.
Но этот дом? Теплые породы дерева и большие окна, через которые проникает солнечный свет. Дубовая отделка каждой стены напоминает мне о ее загорелой коже летом. А хрустальные дверные ручки, украшающие французские двери, ведущие в столовую, напоминают мне о том, как сверкают её глаза, когда она взволнована.
Нет, мой дом на ранчо — это я прежний.
А этот? Это я новый. Я с ней. И, как я ей сказал, это отличная инвестиция. Все инвестиции, которые я сделал в эту женщину, всегда будут окупаться.
Я поворачиваюсь к ней, пытаясь скрыть улыбку. Стало совершенно невозможно смотреть на Бейли без улыбки. Даже когда она в стрессе.
— Иди сюда, сладкие сиськи.
Она закатывает глаза и издает страдальческий вздох, но все равно прижимается ко мне. Она оставляет руки там, где они были, и опускает голову мне на грудь.
— Тебе нужно придумать прозвище получше.
— Ни за что. — Она качается взад-вперед, уткнувшись лбом мне в грудь, пока я обнимаю ее. — Бейли, перестань нервничать.
— Я не могу. Я не хочу, чтобы они меня ненавидели.
Это заставляет меня задуматься.
— С чего бы моей семье тебя ненавидеть?
— Я не знаю. Вы все — королевская семья Честнат-Спрингс. Как будто ты с изгнанным изгоем и предпочитаешь жить в изгнании со мной, а не со своей семьёй. — Моя грудь сотрясается от беззвучного смеха, и она хлопает меня по плечу. — Это не смешно! Что, если я изменюсь? Что, если мы изменимся, а ты откажешься от всего ради меня?
Я крепче обнимаю её.
— Бейли, Бейли, Бейли. Ты изменишься. Ты… тьфу. Когда я произношу вслух твой возраст, я чувствую себя старым.
— Ты старый, — шутит она, но я слышу улыбку в её голосе.
— Тебе двадцать два. Через шесть недель ты поступишь в университет. Конечно, ты изменишься. В твоём возрасте никто не остаётся прежним, и в моём случае, слава богу, потому что ты бы возненавидела меня в двадцать два.
Она смеётся, и я продолжаю.
— И мы изменимся. И у нас будут трудности. Потому что такова жизнь. Ты не узнаешь взлётов без падений, милая. Я тоже изменился. — Я хватаю её за плечи и отвожу от себя, чтобы посмотреть ей в глаза. — Вот почему я знал, что ты — это ты. Вот почему я знаю, что буду любить тебя в любой ипостаси, потому что мы все постоянно меняемся. Растём. Становимся.
— Я запишусь на занятия по философии, если захочу, солдат, — говорит она, вытирая свои большие блестящие глаза.
— Бейли, заткнись и послушай меня. — Она тихо хихикает и снова закатывает глаза, прежде чем снова обратить на меня все свое внимание. — Ты наполняешь меня смыслом жизни. Когда я радуюсь тебе, у меня появляется причина. Когда я вижу твою улыбку, я чувствую себя цельным. И я никогда не собираюсь извиняться за это. Мы симбиотируем, ты и я. Без тебя эта версия меня не существует. Без следующей версии тебя не существует и следующей версии меня. Мы будем расти вместе.
— Ты портишь мне макияж, Итон, — сухо бормочет она, вытирая слезу рукавом свитера.