— А. Нет. Я не знала. — Я вижу, что она лжет. — Мой трейлер прямо за той рощей деревьев.
— О, да? — Я наклоняюсь, чтобы поднять камень, и притворяюсь, что я этого тоже не знаю.
Полагаю, мы оба сегодня лжецы.
— Почему ты не живешь дома?
Она усмехается.
— Бо, ты же знаком с моей семьей. Если бы ты был оператором первого уровня, я уверена, ты бы понял.
Мои губы дергаются. Умница.
— Мне нравится держаться от них как можно дальше. Вот почему я так много работаю. Я коплю солидную сумму, чтобы убраться отсюда к черту.
— Да?
Она, должно быть, может коснуться дна, потому что она запрокидывает голову назад, опускаясь ниже в воду, чтобы снова намочить волосы.
— Да. Я хочу путешествовать. Пойти в школу. Выбрать место, где я смогу обосноваться и не быть просто самой младшей Дженсен. Место, где никто не знает, кто я, или откуда я родом. Новый старт.
Я переворачиваю камень в руке, пока обдумываю ее слова.
Новый старт.
Это не должно звучать так хорошо, как кажется мне. Я не должен хотеть покидать это место. Моя сильная скука ощущается как оскорбление всем, кто любит меня, этому прекрасному городу, который я называю домом.
Я видел воочию, что значит не иметь ничего. И вот я здесь, счастливый несравненно больше — несчастный до глубины души.
Полагаю, поэтому я говорю ей:
— Тебе не нужно начинать все сначала. Ничего неправильного в этом городе. Ты можешь заставить это работать здесь.
Все еще глядя на звездное небо, она насмехается надо мной. Это достаточно добродушно, но все равно заставляет меня выпрямиться.
— Я не спрашивала твоего мнения.
Я не знаю, что на это сказать, поэтому поворачиваюсь и бросаю камень вниз по течению, чтобы снять напряжение с моего тела. Затем я беру другой.
Я не пытался убедить ее.
Я пытался убедить себя.
— Ты все еще работаешь в больнице носильщиком? — спрашиваю я, хватаясь за соломинку, которая удержит меня здесь с мягким потоком воды и звуком дыхания Бейли под одеялом из чистых звезд. — Я помню, как видел тебя там, когда мне еще приходилось ходить на приемы.
Она задумчиво мычит, привлекая мой взгляд. Грустная ухмылка касается ее губ.
— Меня уволили.
Моя голова откидывается назад.
— Почему?
Она усмехается, тихо и с сарказмом. Как будто что-то смешное, но не настолько.
— Один из моих братьев попался на взломе.
— В больницу?
— Да. В один из фармацевтических кабинетов в отделении интенсивной терапии.
Господи. Ее братья действительно тупые.
— Так... почему тебя уволили?
Она разворачивается, скользя конечностями по темной воде.
— Они обвинили меня в том, что я впустила его. Дала ему внутреннюю информацию.
Ярость клокочет в моем животе.
— Ты сказала им, что не делала этого?
Она снова напевает.
— Мне нравится, что ты сразу же считаешь, что я этого не делала. Освежающе.
Я усмехаюсь, бросаю еще один камень и пригибаюсь, словно ищу определенный камень, хотя в темноте они все выглядят одинаково.
— Я знаю, что ты так не сделаешь.
— Бо, мой друг, ты в меньшинстве. Потому что даже без доказательств и моего отрицания они меня уволили. Я не удивлена, на самом деле. Моим главным разочарованием была потеря источника дохода. Я начала убирать бар по утрам, когда я не работаю ночью. Это сокращает разрыв. Едва-едва. Но меня занесли в черный список практически везде в городе. Неважно, как хорошо я одеваюсь, насколько идеально мое резюме, насколько хороши мои рекомендации, никто не хочет меня нанимать.
Несправедливость этого раздражает меня. Она, кажется, смирилась с тем, что это нормально. Быть в порядке. Ничего в этом не в порядке. Все это неправильно.
— Они не могут просто так это сделать. Тебе нужно вернуться в больницу и потребовать—
— Даже если бы я могла получить работу обратно, я не хочу работать в месте, где люди видят меня такой. Разве вы не понимаете? Вот как меня здесь воспринимают. Railspur — единственное место, где так не считают, благодаря тому, что никто из работников не местный. Вот почему я уйду, как только накоплю достаточно, чтобы заплатить годовую аренду.
— Почему годовую аренду? Почему бы не уехать сейчас?
Она не может смотреть мне в глаза, когда говорит:
— Мой кредит испорчен. Никто меня не одобрит. — Она качает головой, прежде чем продолжить: —В любом случае, долгое время я не понимала, что заслуживаю лучшего. Но теперь понимаю, и я смирилась с тем, что моя фамилия всегда будет преследовать меня здесь.
Она продолжает это говорить, и я стараюсь не принимать это на свой счет. Я отказываюсь признавать, что это сообщество, которое я всегда любил, может быть так глубоко предвзято отнесено к молодой девушке.