Но когда я выхожу на берег и смотрю вниз на воду... он там. Ждет.
Он резко поднимает голову при моем приближении, и наши глаза встречаются через воду. В отличие от прошлой ночи, я могу ясно видеть его в угасающем свете солнца.
Каждая жесткая линия. То, как его бедра напрягаются в простых шортах, которые он носит, линия разреза его квадрицепсов переходит в колени. Его белые носки и дурацкие белые кроссовки.
Он кивает мне в знак признательности, и мой желудок переворачивается.
Сидя там на берегу, толстые руки опираются на вершины колен, он выглядит непринужденно, но в то же время скрученным и готовым в любой момент броситься в бой.
Он выглядит загнанным, но в то же время умиротворенным.
Он выглядит красивым.
Слишком хорошо. Настолько хорошо, что я могла бы в конечном итоге стоять здесь и пялиться на него, пока моя неопытность развевается на ветру.
Поэтому я киваю в ответ и иду вперед, прочищая горло и опуская взгляд.
На тропинке к реке мои ноги теряют опору, но я иду.
Годы ходьбы по этой тропинке в темноте делают ее прохождение при свете детской игрой. Я скатываюсь вниз, все еще приземляясь на ноги, хотя под ногтями теперь застряла грязь.
Когда я выпрямляюсь, я понимаю, что Бо подскочил и встал, касаясь носками своих кроссовок воды.
— Ты в порядке? — Его голос разносится вокруг нас, когда он проецируется на звук струящейся воды.
Может, он и властный, но после жизни, когда меня игнорировали или осыпали негативным вниманием, его беспокойство окутывает меня, как теплое одеяло.
Я притворялась безразличной, но тайно возбуждалась, когда он вышвырнул моих братьев и их подозрительного друга из бара.
Меня не пугает его жестокость. А должно бы.
В большинстве случаев так и есть. Но с
Бо все по-другому. Каким-то образом его порочная черта успокаивает меня.
И стоя здесь, пойманная в ловушку его обеспокоенного взгляда, видя, как его грудь поднимается и опускается, словно он готов рвануть через реку, чтобы просто проверить, все ли со мной в порядке... Я уже знаю, что ему скажу.
— Нам стоит это сделать, — кричу я в ответ.
Он замирает как мертвый.
— Да?
Я киваю, делая неуверенные шаги к воде, пытаясь вести себя более непринужденно, чем я себя чувствую. — Да. Но нам нужно об этом поговорить.
Колонна его горла работает, когда он сглатывает, глаза прищурены на мне, как будто он видит насквозь спокойную и собранную маску, которую я пытаюсь надеть. Я изо всех сил стараюсь не скользить взглядом по его широкой груди. Вместо этого я сосредоточиваюсь на последних лучах солнца дня и на том, как они падают на густую щетину на его челюсти.
— Твое место или мое? — шучу я, пытаясь снять напряжение.
Его взгляд падает на воду.
— Я не знаю, смогу ли я зайти в воду. Я думал, что хочу, но…
Я наклоняю голову, призывая его объяснить.
— Ожоги. Они были так сильно инфицированы раньше. Я не знаю, хочу ли я рисковать.
Я думала, что он вчера отступил, потому что я — это я.
Думать, что причина, по которой он не присоединился ко мне в воде, была связана со здоровьем, уменьшает боль от того, что он отвернулся.
— Они зажили?
Он просто пожимает плечами. Я не знаю Бо достаточно хорошо, чтобы поддерживать разговор, поэтому я снимаю шлепанцы, зацепляя их пальцами, пока иду к бревну, которое перекинуто через большую часть реки.
Я чувствую, как взгляд Бо прикован ко мне почти нервирующим образом, но я держу глаза опущенными, пока иду по бревну.
— Осторожнее, — ворчит он, когда я прохожу примерно половину пути.
Я закатываю глаза, но, по-моему, он этого не замечает.
— Делаю это уже некоторое время сейчас. Я в порядке.
— Ты перешла на эту сторону реки? — спрашивает он, застав меня в момент бессвязной сосредоточенности.
Блядь.
Я предпочитаю игнорировать вопрос, задыхаясь, когда ступаю в холодную воду, чтобы пройти остаток пути. Осторожно пройдя по острым камням, я встаю рядом с ним, все еще не встречаясь с ним взглядом. Я сбрасываю свои пенные сандалии и поднимаю ногу, чтобы вставить одну, но камни смещаются подо мной, и я обнаруживаю, что опрокидываюсь.
А потом нет.
Теплая ладонь Бо хватает мое плечо, и он поправляет меня с глубоким хихиканием.
— Ты можешь пройти по этому бревну, но потеряешь равновесие, надев сандалии?
Когда я поднимаю на него взгляд, он ухмыляется. Сейчас он больше похож на беззаботного человека, которого я помню до того последнего развертывания. На несколько секунд мы теряемся в глазах друг друга. В теплом свете золотого часа его приобретает менее серебристый оттенок, больше приближаясь к мягкому серому цвету речных камней, окружающих его.