Это первый раз, когда я босиком рядом с кем-то новым.
— Я думала, ты сказал, что они еще не зажили, — шепчет Бейли, следя глазами за моими ногами, стоящими на песчаной земле.
— Я солгал. Я просто был слишком напуган, чтобы покатать свежие ноги по грязной воде.
Ее лицо поворачивается, поднимаясь ко мне.
— Почему сегодня?
Я пожимаю плечами и шевелю пальцами ног по рыхлой земле. Мне приятно вытащить их из этих чертовых компрессионных носков и горячих ботинок.
— У меня была веская причина перейти реку.
Она сглатывает достаточно громко, чтобы я услышал.
— Что происходит, Бейли?
Она отворачивается, словно ей слишком неловко смотреть мне в лицо.
— Мои братья.
Мой позвоночник напрягается.
Она поднимает левую руку, сверкая бриллиантом, и шевелит пальцами перед нами. Ее голос звучит смиренно.
— Они услышали о кольце по слухам, я предполагаю, от кого-то в баре. Я слышала, как они говорили о том, чтобы заложить его, когда я шла сюда поплавать. Они пришли, чтобы постучать в мою дверь, поэтому я спряталась за деревом, пока они не вошли, а потом я рванула к реке.
— Я убью их.
Ответная улыбка Бейли грустная.
— Они того не стоят. И это поставило бы под угрозу твой статус героя в городе.
Я машу ей рукой.
— Все было бы хорошо. Никому нет дела. — Я говорю это, не думая, не обращая внимания на то, как это может воспринять она. Я говорю это, потому что это правда — и это самое худшее.
Слова достигают цели, и я слышу, как она хрюкает, когда они это делают. Мягкий стук, как конечность, ударяющаяся о землю передо мной.
— Мне жаль. — Мое плечо прижимается к ее плечу, но она не подталкивает меня в ответ.
— Не надо. Это правда.
— Я не знаю, сказал бы я...
— Бо, остановись. Вся твоя жизнерадостная, розовая персона, которую ты подделываешь, только раздражает меня. Я всегда видела это сквозь это. То, как ты переключаешься с всех беззаботных и глупых на строгих и беспокойных. То, как твое лицо опускается, когда ты слишком долго смотришь в пространство. Я тоже так делаю, и, может быть, поэтому я это вижу. Но честно говоря, не беспокойся обо мне. Это почти оскорбительно. Это нормально — быть не в порядке.
Моя грудь болит. Я чувствую трещины в ней, линии разломов всех перенесенных мною страданий, всего плохого дерьма, которое я видел, всего того, что я в основном рационализирую или прячу от себя. Они с ревом возвращаются на передний план в присутствии человека, которого не волнует, если я потеряюсь в них на минуту.
— Ты не вернешься спать в свой трейлер, — говорю я, не желая признавать то, что она мне только что сказала. Вместо этого я возвращаюсь к тому, что у меня получается лучше всего: заботиться о людях.
— Я этого не планировала.
— Что ты собиралась делать?
Бейли пожимает плечами.
— Наверное, просто спать здесь.
— У реки?
— Да. — Ее ответ безразличен, она натягивает свитер через голову и устраивается поудобнее.
Я хмурюсь, осматривая окрестности. Теплый воздух несет запах мокрых камней. Я слышу, как сверчки стрекочут над нами. Вижу, как луна отражается в воде. Чувствую упругое прикосновение тела Бейли к моему.
Я мог бы настоять, чтобы она вернулась ко мне домой. Я мог бы настоять, чтобы я вернулся к ней.
Но это не кажется плохим местом для ночевки.
— Ладно. — Я придвигаюсь ближе, решая, что — черт возьми — я собираюсь перекинуть через нее руку и прижать ее к себе. Я не могу вспомнить, когда в последний раз держал кого-то, кто не был на грани смерти. Кого-то, кого я просто хотел обнять.
На этот раз она не вздрагивает, когда я ее касаюсь. Без Гэри и всех остальных в баре, наблюдающих за нами, она вообще не ведет себя неестественно.
— Что ты делаешь? — она спрашивает, но ее тело не сопротивляется. Ее маленькая фигурка тает прямо в моей без единой жалобы.
— Держу свою невесту, да, — говорю я, поглаживая бриллиант на ее пальце.
Она фыркает, чтобы скрыть то, как она прижимается к моему укрытию руки. Она не может быть холодной, но есть что-то отчаянное в том, как она прижимается ко мне.
— Ладно. Отлично. Это практика?
Практика.
Одно простое слово не должно вызывать у меня стояк. Но каким-то образом практика делает это. Это наполняет мою голову множеством вещей, которые мы с Бейли могли бы практиковать.
То, что я мог бы ей показать.
— Да, куколка. Это практика.
Между нами повисает тишина. Напряжение нарастает.
А потом:
— Эй, Бо?