— Ну, если ты это знаешь, ты тоже бодрствовал, — возражаю я.
— Да, но я был сонным. Я не спал так хорошо уже несколько месяцев. Мое тело праздновало.
Когда я украдкой смотрю на него, он подмигивает, и я снова превращаюсь в кучу нервной каши.
— Какое у тебя оправдание? — дразнит он, все еще лежа на спине. Мне это кажется особенно уязвимой позицией для такого мужчины, как он.
Я становлюсь на колени рядом с ним, осматривая то, что должно быть около шести футов, четырех дюймов твердых мышц.
Его тело — отточенная машина.
Я представляю, как оно опирается на мое. Толкается.
— Я возбуждена, — выпаливаю я, решив, что лучше не лгать. В чем смысл? Он все равно видит это насквозь.
Его серые радужные оболочки на несколько ударов прижимаются к моим. Я ожидала, что он рассмеется, но он просто смотрит на меня.
— Что? Это так тебя пугает? Это потому, что я женщина? Мне двадцать два, и я клянусь, что я почти на том этапе, когда я бы трахнула кого угодно, просто чтобы попробовать.
Он стонет, снова закрыв лицо руками.
— Бейли.
Когда я опускаю взгляд ниже, я вижу, как его длина натягивается под его шортами. Пока он закрывает глаза, я небрежно протягиваю руку, чтобы сравнить размеры.
Для науки.
— Ты не можешь, черт возьми, говорить мне такие вещи.
— Почему бы и нет? — фыркаю я, и дрожь пробегает по моему телу, когда я понимаю, что его член длиннее моей руки. — Мы помолвлены. Я тренируюсь, помнишь?
— Что мы сейчас тренируем, собственно? Кроме того, как сделать мой член таким твердым, чтобы он мог лопнуть?
Я киваю, глядя на его член и чувствуя себя очень зрелой и деловой. Нет, это хорошо. Нормально.
— Мы тренируемся, говоря о сексе. Мне нужно будет открыто говорить об этом однажды, когда я это сделаю, верно? Так что я могу успокоиться, говоря с мужчиной о… — Я размахиваю рукой, ища правильные слова. — Тела. Мне должно быть комфортно говорить о телах. Видеть тела.
— Да? — отвечает он из-за рук. — Тогда расскажи мне, насколько ты сейчас мокрая.
Это резко останавливает ход моих мыслей.
Он убирает руки от лица, теперь с выражением, которое я не узнаю. Его глаза потемнели, почти титановые, становясь все более бурными, чем ниже они опускаются.
— Сними свитер и посмотрим, твердые ли у тебя соски.
Мой рот открывается, но я не отвечаю.
— Хочешь попрактиковаться в разговорах о сексе? Давай попрактикуемся. — Его хриплый голос вибрирует по моей коже, словно прикосновение. Каким-то образом его член еще больше заполняет его шорты.
Я колеблюсь всего секунду, прежде чем наклониться и стянуть свитер, держа его на коленях. Мои пальцы впиваются в него, используя его как щит для его вопроса о... ниже.
Когда я смотрю вниз, мои твердые соски направлены прямо на него через тонкий хлопковый лиф моего платья, как будто мое тело кричит: «Это одно! Сделай это!»
Он, кажется, на мгновение удивлен моей смелостью, прежде чем выражение исчезает.
Затем он рычит:
— Блядь, так и знал. — Его язык высовывается из губ, но он не делает никаких движений, чтобы изменить позу или дотянуться до меня.
Я рискую еще раз взглянуть на его промежность и наблюдать, как он наклоняется, чтобы поправить себя, тихий стон вырывается из меня, когда я это делаю. Мой мозг закручивается спиралью. Каково это ощущать? Вкус? Он делает это так небрежно, с такой уверенностью.
Держу пари, он тоже так трахается. Как будто он просто знает, что у него это хорошо получается. Никакой неуклюжести. Никакого заикания.
Держу пари, Бо Итон знает, как обращаться с женским телом, как профессионал.
— Ты мокрая, Бейли?
Бум, вот и доказательство.
Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и мои глаза захлопываются. Я сжимаю бедра и сильнее прижимаю свитер к коленям, чувствуя, как моя киска скользит, когда мои бедра слегка поворачиваются.
— Да, не так ли?
Я держу глаза закрытыми, потому что не знаю, смогу ли я выдержать, увидев его прямо сейчас.
— Скажи мне.
Я задыхаюсь, мое тело становится горячим. Это слишком. Говорить о сексе — это одно, но я чувствую, что могу воспламениться. И дело в том, что это, похоже, серьезно размывает любые границы, которые Бо и я установили. Я знаю, что мне придется прикоснуться к нему — поцеловать его — но это на публике. Это для показухи.
Что бы это ни было сейчас? Это не то.
Это личное. Это интимно. И учитывая тот факт, что здесь больше никого нет… это не для показухи.
Я встаю и наконец встречаюсь с его взглядом, который теперь пронизан замешательством.
— Единственное, что я тебе говорю, это то, что я вернусь в свой трейлер и приведу себя в порядок, чтобы я могла устроиться на работу.