Низкий смешок ласкает мой затылок.
— Бейли, нам понадобится гораздо больше практики, если мы собираемся провернуть это.
— Почему это? — кричу я через плечо, отказываясь поворачиваться к нему.
— Потому что если ты будешь вести себя так нервно рядом со мной, никто не поверит, что мы безумно влюблены. И мне нужно, чтобы они слезли с моей задницы.
Я издаю лающий смех. Все это просто смешно.
— Ну, только не спрашивай меня, мокрая ли у меня киска перед ними. — Я взбираюсь на насыпь и чувствую себя более уверенно, теперь, когда у меня есть место для дыхания. Руки на бедрах, я смотрю на него сверху вниз, слегка фыркая, вдыхая свежий утренний воздух.
— Тогда все будет хорошо.
На его лице снова появляется эта озорная улыбка, но это не просто игра — в ней есть и доля опасности.
— Но так и будет, верно?
— Нет. Потому что это подделка, помнишь?
Теперь он потягивается, заложив руки за голову, ухмыляясь, как Чеширский кот.
— Ты очень хорошо подделала эти твердые соски, сахарные сиськи.
Я, безусловно, откусила гораздо больше, чем могу прожевать.
И все, о чем я могу думать, глядя на этого прекрасного, сломленного, сбивающего с толку человека, это...
Что, черт возьми, я натворила?
Глава 10
Бо
Бо: Ужин сегодня в шесть. Все в сборе с семьей.
Бейли: Хорошо. Мне придется пройтись.
Бо: Почему?
Бейли: У меня спустило колесо.
Бейли: Вообще-то, четыре спустило.
Бо: Я иду. Прямо сейчас.
Бейли: Почему?
Бо: Потому что четыре спущенных колеса — это не случайность. Никто просто так не получает четыре спущенных колеса.
Бейли: Не уверена, что моим братьям понравится, если Итон въедет на территорию. Не приходи сюда. Это небезопасно для тебя.
Бо: Бейли, мне плевать, что им нравится.
Я въезжаю на территорию Дженсен, как будто я владелец этого чертового места. Я собираюсь вести себя достаточно хладнокровно, чтобы не напугать Бейли, но мне хочется что-нибудь разбить.
Ярость, которая всегда во мне, кипит слишком близко к поверхности, чтобы чувствовать себя комфортно.
Мои ладони скручиваются на руле моего грузовика, пока я прокручиваю в голове то, что я планирую сказать ей, чтобы не выглядеть властным мудаком.
Я проезжаю мимо главного дома, немного шокированный пренебрежением. Со всех сторон облупившаяся краска, а картонные плиты, закрепленные клейкой лентой, закрывают некоторые окна.
На веревке висит рваная одежда, и мне интересно, как долго она там висит. Пивные банки разбросаны по двору, сосредоточенные вокруг большой бочки для сжигания в нескольких шагах от задней двери.
Слишком близко к дому, чтобы быть в безопасности. Идиоты.
Я знал, что эта собственность — свалка, но, увидев ее воочию — зная, что Бейли выросла в этой нищете — что-то в моей груди сжимается.
Она заслуживает гораздо лучшего, чем это. Она не должна прятаться на гребаном берегу реки от собственной плоти и крови или беспокоиться о людях, которым она должна доверять больше всего в мире, которые крадут у нее дерьмо.
Я продолжаю ехать мимо дыры, которую ее братья называют домом, направляясь к реке в общем направлении, где, как я знаю, она должна жить.
Я петляю через засаженный деревьями участок, по сухой ежевике, которая собирается в колеях от колес, которые ведут меня дальше в их собственность. Там явно не было никакого обслуживания.
Ярость вскипает, горячие брызги хлещут меня.
Когда я поворачиваю за угол, ее сменяет холодная сосредоточенность. Сосредоточение, которое я направил за границу. Такие, которые позволяли мне убивать людей и продолжать жить относительно невредимой, потому что я знал, что сделал то, что нужно было сделать, чтобы выжить.
Бейли сидит на металлической ступеньке своего трейлера, вытирая опухшие от слез глаза.
Я выхожу из грузовика и оборачиваюсь на месте, замечая то, что, как мне кажется, разбросало ее вещи по всей грязной земле.
Одежда, косметика, драгоценности, бумаги.
Когда я наконец снова к ней подхожу, она держит чучело лошади, которое выглядит настолько любимым, что оно разваливается по швам.
Но теперь оно уже не нужно. Сбоку на нем есть порез.
Глаза Бейли встречаются с моими, пока ее руки продолжают пытаться запихнуть обратно набивку.
Мне даже не нужно спрашивать, что это для нее значит. Маленькая коричневая лошадь показывает всю усталость и терзания, будучи утешением для маленькой девочки, которая, без сомнения, имела мало утешения в своей жизни.