— Кто. Это. сделал? — выдавливаю я, мой голос — низкое рычание.
Бейли отчаянно моргает.
— Все в порядке. Я уберу. Я оставила свой трейлер незапертым, когда сбежала прошлой ночью. Они залезли. — Она икает и бьет меня самой грустной улыбкой, затем бросает чучело лошади в пластиковый мусорный мешок у своих ног. Она даже не может смотреть, как она это делает. Ее подбородок поднимается, и она переводит взгляд в другую сторону.
Я вздрагиваю. Вид того, как она его выбрасывает, бьет мне в живот. Меня это заводит.
— Это просто хлам. Я могу его заменить. — Ее глаза снова наполняются слезами, когда она смотрит на свой маленький грузовик. Несмотря на свой потрепанный вид, я представляю, как старый Ford Ranger достаточно хорошо справляется с дикой дорогой, ведущей к ее трейлеру. Или справлялся.
Сейчас он стоит на своих дисках, черная резина накинута на круглую форму, проливается на землю, более чем спущенный.
— Просто... — Она прижимает тыльную сторону ладони к губам, и ее голос срывается. — Я не могу себе этого позволить сейчас.
Мне хочется схватить ее и сжать, но я боюсь, что могу сломать ее прямо сейчас.
Она слишком хрупкая, а я слишком разгорячен.
От вида ее плача мне хочется причинить кому-нибудь боль.
Наверное, ее братьям.
— Бейли, я не хочу перегибать палку, но с тем, сколько ты работаешь, почему ты не можешь себе этого позволить? Тебе, очевидно, не следует за это платить, но…
Она встает и начинает смахивать вещи с пола, выглядя скорее злой, чем побежденной.
— Потому что я идиотка. Вот почему. Мои братья берут с меня астрономическую арендную плату, поэтому я…
Я поднимаю руку.
— Извини, что? Они берут с тебя арендную плату за проживание здесь?
Ее лицо пылает.
— По сути, я плачу ипотеку за недвижимость. Или переипотеку.
— Почему ты единственная, кто за что-то платит?
— Я не знаю.
— Бейли…
— Что, Бо? — кричит она, поворачиваясь ко мне. — Ты думаешь, я не знаю, насколько это облажано? Я не могу ничего арендовать в городе, потому что никто меня не одобрит. Я так стараюсь не привлекать к себе внимания. Я так стараюсь начать с нуля. А потом есть часть меня, которая чувствует себя виноватой за это — как будто я им что-то должна. Как будто я не заслуживаю начинать все сначала. Как я могу думать, что я лучше остальных членов моей семьи и заслуживаю большего, чем это? — Она обводит себя руками. — Это первоклассная жизнь по сравнению с тем, в чем я выросла.
Взрывной порыв лишает ее дыхания.
Украл мое.
Ее руки закрывают лицо, а затем проталкивают его сквозь шелковистые волосы, в которые я провел ночь, уткнувшись носом. Запах прохладных камней и чего-то мятного в ее волосах окутывал меня всю ночь.
— Я просто так устала, — говорит она, ее голос тихий и надломленный. Ее плечи опускаются, и слеза бежит по ее золотистой щеке. — Я упорно работаю, чтобы подняться над всем этим, но я так, так устала бороться.
Снова моя рука чешется. На этот раз, чтобы стереть слезу.
Я больше не сопротивляюсь. Сделав три длинных шага, я стою перед ней. Я притягиваю ее к себе, одной рукой обнимаю за плечи, другой кладу ее затылок и прижимаю к своей груди.
Потому что я не могу смотреть в ее грустные чертовы глаза.
Я ожидаю, что она заплачет, но она не плачет. Она расслабляется в моих объятиях, тает на моем торсе, как и всю ночь.
Как будто она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы устать рядом со мной. Чтобы ослабить свою защиту.
Я хочу, чтобы у нее было это все время, поэтому я говорю то, что я пришел сюда сказать в первую очередь, еще более уверенный в себе, чем был раньше.
— Ты, черт возьми, больше здесь не живешь.
— Я не могу просто...
— Я не позволю своей невесте жить здесь.
— Бо. — Ее голос упрекает меня, но ее тело становится еще мягче.
— Что, Бейли? Никто не поверит, что я буду в порядке, если ты останешься здесь. Просто оправдывай это таким образом.
Мои руки крепче обнимают ее, теперь немного крепче. Она не хрупкая.
— А как насчет моих шин?
Она шмыгает носом, и я провожу утешающую ладонь по ее голове, приглаживая ее волосы.
— Я позабочусь об этом. Я позабочусь обо всем.
— Я никуда не переставляла его годами. Ты уверен, что все в порядке?
Бейли надежно пристегнута рядом со мной, но не перестает смотреть в заднюю часть грузовика.
Туда, где я прицепил ее прицеп.
Потому что она, черт возьми, больше там не живет.
Она отказалась переезжать в мой дом, поэтому я сделал ее своей соседкой.
Она стояла там, уперев руки в бедра и отвиснув до ног, пока я взял на себя задачу прицепить ее прицеп к сцепному устройству грузовика и вывезти его из этой адской дыры.