Я наклоняюсь к ней, предоставляя нам немного уединения. Она не отстраняется.
Наши глаза встречаются, дыхание переплетается. Мои мышцы напрягаются, когда я заставляю себя сопротивляться желанию поднять ее и унести отсюда, чтобы она была полностью моей.
— Ты была идеальна. — Наши губы соприкасаются — едва касаясь — когда слова покидают мой рот. Я перемещаюсь всего на несколько дюймов влево, прижимая очень настоящий поцелуй к уголку ее рта, полностью минуя ее губы.
Некоторые люди могут посчитать это ошибкой.
Некоторые люди не могут отличить, что реально, а что нет.
Но я сделал это намеренно. Я сделал это, чтобы посеять семя.
Я сделал это, потому что не думаю, что хочу, чтобы наш первый поцелуй был фальшивым.
— Что ты делаешь?
Моя голова резко поворачивается к трейлеру Бейли, когда я падаю, чтобы сесть на ступеньки, ведущие от моего заднего крыльца к реке.
— Сижу на своей террасе. — Мне не нужно, чтобы солнце светило, чтобы отсюда понять, что она просто закатила глаза.
— А как насчет тебя?
Она показывает большим пальцем за плечо.
— Сегодня в Бойлере жарко.
Я фыркаю. Бойлер.
— Милая игра на Boler. У меня дома есть кондиционер.
— Не мог уснуть? — отвечает она.
Полагаю, я сижу на заднем крыльце посреди ночи, и это очевидно. Но я не добавляю, что в ту секунду, когда мои часы показывают 2:11, мое тело яростно вырывается из сна.
— Нет.
— Почему бы и нет?
— Мы просто будем кричать друг на друга через двор? — Я упираюсь локтями в колени, мое тело выглядит более непринужденно, чем то, что я чувствую внутри.
— Как-то странно для помолвленной пары.
На этот раз она фыркает, затем встает и идет по мокрой от росы траве ко мне. Я смотрю на ее ноги, на то, как они катятся по земле. Красный лак на ее пальцах ног. Гладкая кожа, которая течет по подтянутым икрам.
Я все еще смотрю на ее ноги, когда она плюхается рядом со мной.
— Невежливо пялиться, Бо-Бо.
Мои губы изгибаются, когда я поднимаю на нее взгляд.
— Мужчина может пялиться на свою невесту, не так ли, сахарные сиськи?
Ее рука метнулась вверх, чтобы заправить за ухо занавеску темных волос.
— Поддельная невеста, — поясняет она, глядя на мои ноги.
Все, что я ответил, это тихое мычание. Я не так уж хорошо знаю Бейли, но я знаю соглашение, к которому мы пришли. Тем не менее, я обнаруживаю, что меня волнует слово поддельный.
Но в последнее время я легко возбуждаюсь.
Сон бы помог.
— Могу ли я потрогать их?
Я начинаю, выдернутая из своего спирального потока мыслей.
— Потрогать что?
Бейли выпячивает подбородок на ступеньку ниже нас.
— Твои ноги.
Я смотрю вниз. Рядом друг с другом мои ноги выглядят такими изуродованными, тогда как ее такие... идеальные. С эстетической точки зрения мне все равно. Я как-то подумал, что быть солдатом оставит мне шрам на этом пути.
Но меня поражает контраст. И это не только наша кожа.
— Хочешь потрогать их?
— Да. — Ее изящные пальцы скользят по верхушкам ее собственных ног, и, кажется, она слишком нервничает, чтобы даже посмотреть на меня. Иногда мне интересно, что происходит у нее в голове. Что она держит взаперти, а затем то, что она выпаливает.
— Хорошо.
Ей требуется несколько ударов, чтобы набраться смелости, и я думаю, отступит ли она. Решит, что они отвратительны. Посмеется и скажет мне, что она просто пошутила.
Но она этого не делает.
Ее левая рука отрывается от ее ноги и зависает над моей, прежде чем подушечка ее пальца скользит по выпуклым гребням и сморщенной коже. Сгорбившись, она обводит шрамы — каждую линию, каждую выемку.
Кажется, она совсем не смущается. На самом деле, она кажется почти завороженной.
Я шиплю, когда она задевает больное место.
— Извини, тебе было больно?
— Натерли там, — выдавливаю я, раздраженный, потому что делать то, что я делал раньше, стало для меня совсем другим испытанием.
Она наклоняется, присматривается, отводит руку.
— Как натерли?
Моя челюсть работает.
— Когда я не мог спать прошлой ночью, я просто засунул босые ноги в кроссовки, как делал до травм. Но теперь все натирает и трется. Они уже болели от ношения туфель на свадьбу. Даже сандалии надеть не могу. Прогулка по воде не помогла.
— Это отстой, — отвечает Бейли как ни в чем не бывало.
Мне почти хочется рассмеяться. Это действительно отстой. И приятно, что кто-то признает это, а не скажет мне, что все наладится. Или скажет, как он сочувствует.
Маленькие вещи, которые она делает — даже не пытаясь — заставляют меня чувствовать, что это нормально быть не в порядке в ее присутствии.