— И это именно то, что ему нужно.
— Твой брат ищет тебя, — кричу я, когда Бо высовывает голову из задней двери. Прошло тридцать минут с тех пор, как Кейд ушел, а я так и не встала со стула.
— Тебе лучше не возвращаться сюда на такси. — Он указывает на меня пальцем, словно я в беде.
Но все, что это делает, заставляет меня съеживаться на полотняной обивке моего кресла.
— Или что? — Я киваю головой в знак вызова, мой холодный кофе действует и немного меня взбадривает.
Беззаботное выражение, которое он носил, тает на его лице, когда он полностью выходит на крыльцо. Меня пронзает дрожь, когда я заставляю себя не садиться и не выпрямляться под тяжестью его взгляда. Я приучила себя выглядеть непринужденной, когда я этого не чувствую уже много лет. Должно быть, это проще, чем сейчас, когда он касается, но моя кожа покалывает, а ноги сжимаются.
Его губы греховно искривлены, что можно принять за игривость — но я знаю лучше. Это длится всего секунду, а затем исчезает, смываемое покачиванием его головы.
— Или ты можешь оказаться застрявшей в поддельной помолвке со мной дольше, чем необходимо.
Это заставляет меня подпрыгнуть со стула. Мой инстинкт — восстать против этого образа мыслей, сказать ему, что я вовсе не застряла с ним.
Думаю, я чувствую себя свободнее в его присутствии, чем когда-либо.
— Тсссс! — шепчу-кричу я ему вместо этого, прижав палец к губам, раскрыв глаза. — Заткнись! Кейд был здесь, вынюхивая тебя, минут тридцать назад, мистер Под прикрытием.
Широкая ладонь проводит по его свежеподстриженным волосам.
— Отлично. Ничто не сравнится с тем, когда тебя нянчит старший брат.
— Ты что, бросил работу, чтобы подстричься? — Его стрижка выделяется для меня, потому что я на самом деле принимаю его, а не подавляю его присутствием.
Он расправляет плечи и смотрит в сторону.
— Я должен был.
— Бо. Ты не можешь просто так бросать работу, чтобы подстричься, особенно когда твоя семья рассчитывает на тебя.
— Мне нужна была стрижка.
— Да, но…
— Я ненавижу работать на ранчо, — выпаливает он, обрывая меня. — Бейли… Я, черт возьми, ненавижу это. Я дал обещание своей семье, и теперь они зависят от того, чтобы я его выполнил. Но я не чувствую себя собой. Мне все равно. Я стою в поле и смотрю на этих гребаных коров, которые тупо моргают слишком длинными ресницами, — я сдерживаю смех, — и мне просто монументально скучно. Скучно до тоски.
Я перехожу от почти смеха к потиранию грудины, пытаясь оттолкнуть тяжелую боль, которая поселилась в моей груди.
— Никто даже не знает, что я натворил. Важность того, что я делал. Мои миссии? Они спасали жизни, они меняли мир. А теперь? Теперь я должен… чинить заборы? — Он вздыхает, его высокая фигура постепенно опускается. — Это меня…
— Злит? — подсказываю я, потому что чувствую это. Я знаю, какой на вкус воздух, когда кто-то злится, чувствую, как окружающий кислород сгущается от этого.
Я знаю злого человека. Я выросла в доме, полном таких людей. Но с Бо, даже когда он злится, я чувствую себя в безопасности.
— Да. — Он сцепляет руки за головой и смотрит на меня серыми глазами, почти затянутыми слезами. — И это чертовски удручающе.
Язык высовывается из-под губ, когда я обдумываю его вспышку, пытаюсь поставить себя на его место — на его место. Я ничего не знаю о том, каково это чувствовать себя так. И кто я такая, чтобы говорить ему, что он не прав?
— Это так, — соглашаюсь я, хлопая себя по голым бедрам, когда встаю. Он, кажется, поражён, то ли моим резким движением, то ли моими словами. Я не уверена, что именно. — Я знаю всё о том, как жить удручающе, так что, типа, дай пять за это. А теперь давай пойдём займёмся чем-нибудь весёлым.
— Чем-нибудь весёлым? — Его подозрительное выражение лица почти заставляет меня громко смеяться.
Я окидываю его быстрым взглядом с головы до ног. Мой взгляд останавливается на его ярко-белых Adidas Superstars, теперь заляпанных грязью и травой.
— Как купить тебе обувь, которая не натирает кожу. — Я провожу пальцем взад и вперед между его ступнями. — И, может, не такой уж белый. Тебе не идет.
— Что мне подходит? — спрашивает он меня, словно не знает. На самом деле, у меня складывается ощущение, что часть проблемы Бо в эти дни заключается в том, что он не примирил свою версию себя до и после.
Оказывается, если пропадать в пустыне несколько дней подряд, это меняет человека.
Я не уверена, почему это кого-то удивляет. И я не уверена, почему кто-то ожидает, что он будет таким, каким был до того, как это случилось. Думаю, поэтому я пожимаю плечами и говорю: «Не знаю. Пойдем, узнаем».