Я вздыхаю и смотрю на сводчатый потолок с окном в крыше, так отличающийся от крыши моего трейлера. Свет над плитой в открытой кухне горит, а это значит, что здесь не так темно, как можно было бы надеяться.
Но мне все равно.
Пока это не похоже на сковородку, я счастлива. Простая девушка с простыми потребностями.
Когда я начинаю засыпать, я слышу, как ноги шлепают по полированному бетонному полу. Непринужденно и неторопливо — в отличие от моего пульса, который зашкаливает.
Он насвистывает мелодию, и я размышляю, стоит ли мне сесть и объявить о себе. Это кажется наименее странным, но когда я принимаюсь за дело и сажусь, я замираю.
Мой взгляд только что скользнул по спинке дивана и остановился на голом Бо.
Полностью голым.
Голым с головы до ног.
Он насвистывает и смотрит в холодильник. Дверца закрывает его голову и плечи, но оставляет каждый второй дюйм его бокового профиля голым.
Узкая талия, круглая задница —
Мои глаза расширяются, когда они останавливаются на его члене. Он как член из порно. Но вялый. Я смотрю, пытаясь понять, это просто угол или то, что я никогда не видел пенис в реальной жизни. Может, масштаб другой.
Я пригибаюсь, прячась за спинкой дивана, но отказываясь отводить взгляд. Я официально делаю свою лучшую имитацию этого простого рисунка линий с головой, выглядывающей из-за стены, маленькими руками в варежках, сложенными сверху.
Широко раскрытые глаза, потому что этот маленький мультяшный человечек — вуайерист. Я просто знаю это.
Бо продолжает напевать себе под нос, поворачиваясь и доставая все для сэндвича. Я наклоняюсь, прячась и внутренне ругая себя.
Любой нормальный взрослый уже объявил бы о себе. Посмотрел на меня. Вежливо отвел взгляд. Посмеялся.
Но я по-королевски облажалась, потому что ждала слишком долго. Теперь он узнает, что я подглядывала, и я никогда этого не забуду.
Я решаю, что буду придерживаться своего оружия и спрячусь, притворюсь, что проспала, когда он обнаружит меня спящей на его диване утром.
Решившись, я решаю, что нет ничего плохого в том, чтобы подглядывать снова. Я уже видела все. Что еще за взгляд? Сохраню его в мозговой камере на черный день.
Ослабляясь, как скрытный ниндзя, я тихонько вздыхаю, когда вижу, что он отворачивается от меня. Но вид сзади так же хорош, как и спереди. Или сбоку.
Я не думаю, что у Бо Итона есть плохие ракурсы.
Но его задница? Я бы умерла. Все в этом мужчине большое и грубо мускулистое. Шрамы испещряют его кожу, но они только добавляют ему привлекательности. Линии на его спине и плечах волнообразны, когда он, я не знаю — намазывает майонез на хлеб?
Никогда не думала, что намазывание приправ на хлеб может быть сексуальным, но вот я испытываю спонтанную овуляцию из-за того, что готовлю сэндвич голышом.
Это делает меня голодной. Но не в плане еды. Поэтому я подавляю стон и падаю назад. Возбуждение борется с моей виной за то, что я пускаю слюни на него, пока он думает, что он один. Это вторжение в его личную жизнь, но мои мозговые клетки собрались и покинули город в ту минуту, когда я сделала этот снимок сбоку.
Я слушаю, как он убирает все. Закрывает холодильник.
Шаги, покидающие открытое жилое пространство. Я, наконец, смогу снова дышать.
Но не раньше, чем его голос прорезает тишину дома.
— Сладкая, слева наверху есть свободная спальня.
Я никогда не хотела упасть и умереть так сильно, как сейчас.
Конечно, он бы понял, что я здесь. Он, вероятно, слышал мое дыхание.
Я настолько поражена, что вскакиваю и смотрю, как он уходит, круглая задница поднимается с каждым шагом.
— А если хочешь увидеть меня поближе, просто постучи в дверь напротив коридора и спроси.
И я официально хочу умереть даже больше, чем несколько секунд назад.
Я настолько смущена, что пропускаю гостевую спальню и ложусь на диван, молча ругая себя, пока наконец не засыпаю.
— Эй! Эй!
Крики Бо заставляют меня вскочить с дивана. Я лихорадочно оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, что может быть не так. Но весь дом такой же, каким он его оставил, когда вальсировал отсюда, на виду у всех.
— Эй!
Я понимаю, что его нет и близко. Он просто кричит во все силы своих легких. В моем одурманенном состоянии первой моей мыслью был незваный гость, но чем больше моя голова проясняется, тем больше я думаю, что незваный гость не станет идти со второго этажа.
Я встаю и бегу по гладким каменным полам, почти замерзая от их прохлады. Или от звука, с которым Бо кричит: «Эй!» снова и снова.
Он начинается громко, но становится все более растерянным, все более подавленным, чем дольше он длится.