Бо мне не отец, и я не волнуюсь так, как если бы я была в доме, в котором выросла.
— Бо, — мой голос звучит ясно, без единого колебания.
— Каждый чертов день в полном одиночестве, молодая девушка — твой лучший друг. Кажется, это немного извращен...
— Бо Итон, закрой рот и выметайся наружу.
Его голова поворачивается, серые глаза впиваются в мои, словно он только что заметил мое присутствие. Как будто он не ожидал, что малышка Бейли Дженсен будет той, кто будет лаять на него.
Он выпрямляется, но мне все равно, какой он высокий.
Он меня не пугает.
Даже когда он такой.
Я указываю на аварийный выход, ведущий на террасу, и моя рука совсем не дрожит. Я не нервничаю. Я злюсь.
Бо резко поворачивается, обходит конец бара, проходит мимо станции обслуживания и выходит прямо в угасающий свет. Если бы я не знала, сколько напитков он выпил, я бы не заметила его легкой шаткости в шагах или того, как он наваливается на дверь чуть сильнее, чем нужно.
Прежде чем прорваться через маленькую деревянную калитку, чтобы последовать за Бо, я оглядываюсь на Гэри.
— Слишком далеко? — спрашивает он, отводя взгляд.
Мои губы смыкаются.
— Да, Гэри. Слишком далеко.
Он проводит рукой по редеющим волосам и опускает голову, постукивая рукой по ключам, которые он положил на стойку, как только сел.
— Я поймаю такси.
Я отвечаю решительным кивком, прежде чем вытолкнуть дверь на темное патио. Летний шторм заставил всех, кто сидел здесь, бежать, их забытые стаканы теперь частично наполнены дождевой водой.
Я все еще чувствую запах бури. И Бо. Сосна и лимон смешиваются с чем-то более глубоким, более чувственным. Возможно, табаком, как сигара.
Он прислонился к внешнему кирпичному фасаду вокзала, превращенного в бар. Когда я приближаюсь, он засовывает кулаки в карманы джинсов, подбородок опущен почти на грудь, взгляд устремлен на кроссовки, которые он всегда носит.
Они кажутся ему неуместными — слишком белыми и блестящими, слишком безупречными.
— Ты не можешь заниматься этим дерьмом в моем баре», — говорю я.
Он усмехается, все еще отказываясь встречаться со мной взглядом.
— Твой бар, да?
— Да, Бо. Мой бар. Мое место. Единственное место в этом городе, где люди не относятся ко мне как к дерьму. Я надрываюсь, работая здесь. Я надрываюсь, пытаясь заставить клиентов полюбить меня. А за этим деревом — мой пузырь. Гэри не извращенец, он чертовски одинок. И он один из немногих, кто постоянно добр ко мне. Так что, если ты думаешь, что можешь ввалиться в мой бар, ведя себя как неприкасаемый придурок и распугивая всех моих завсегдатаев своими выходками, тебя ждет еще одно дело.
Теперь его глаза смотрят на меня, немного неустойчивые, но прищуренные.
— Неприкасаемый придурок?
— Да. — Я скрещиваю руки, как будто они могут защитить меня от него. Сегодня он выглядит немного диким, немного опасным — не таким, как тот беззаботный парень, которого мы все думали, что знаем до его последнего развертывания.
Серебристый свет играет на его чертах, его загорелая кожа и светящиеся глаза почти светятся, когда он смотрит на меня сверху вниз. Единственное, что движется между нами, — это его грудь, поднимающаяся и опускающаяся в такт с моей.
Но я не опускаю его взгляд. Мне так надоели мужчины, пытающиеся меня запугать. И ему это кажется неправильным, поэтому я не даю ему этого.
После того, как наш взгляд переходит от напряженного момента к неловкой территории, он моргает, сжимая челюсть.
— Я опозорился? — Его голос хриплый и грохочет по моей коже.
— Ты опозорился. Но хорошая новость в том, что твоя фамилия Итон, так что все простят тебя и снова начнут целовать твои ноги, как только ты войдешь туда и улыбнешься им.
— Бейли, что за фигня? Ты правда только что мне это сказала?
— Да. — Я наклоняю голову. — Потому что это правда. Мне нужно было всего лишь родиться в моей семье, и все смотрят на меня так, словно ждут, когда эта часть моей генетики поднимет свою уродливую голову. Как будто я в мгновение ока превращусь из трудолюбивого и вежливого в деревенского криминального гения только потому, что моя фамилия Дженсен. — Он хмурится все сильнее, чем дольше я говорю. — Так что, да. Я думаю, с тобой все будет в порядке, даже если ты опозорился.
— Это неправда.
— Какая часть?
— Люди так думают о тебе.
— Ха! — Смех вырывается из моего горла, резкий и лишенный всякого юмора. — Это восхитительно наивно, — говорю я, качая головой в недоумении.