Я вздыхаю. Я таю под его тяжестью. Защитная оболочка вокруг моего сердца смягчается. Я не думаю, что кто-либо когда-либо делал что-то столь заботливое для меня.
— Пожалуйста. — Его голос хриплый. Он царапает мою кожу, спускается по шее и вызывает мурашки по моим предплечьям.
Затем он отступает, кладя руки на мои бицепсы. Держит меня на расстоянии, когда я хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне.
— Пойдем поплаваем, — говорю я весело. Пытаясь скрыть эмоции, смятение в своем голосе. Не в силах продолжать смотреть ему в лицо, я поворачиваюсь, чтобы положить Персика на свою кровать.
Но его голос останавливает меня.
— Нет, Бейли. Поспи немного.
Когда я поворачиваюсь обратно, он упирается рукой в верхнюю часть дверного косяка. Как будто это удерживает его. Так же, как и меня. Пока он не сделал мне самый милый подарок и не лишил меня всех моих ограничений одним махом.
— Но я думала, тебе нравится плавать со мной?
То, как он закинул руку за голову, заставляет его бицепс выпирать, а его плечо натягивает ткань футболки. Я помню, как он прижимал меня к себе именно этой рукой. То, как я чувствовала себя в безопасности, окутанной им.
— Да.
— Но...
— Но ты устала. Я тоже, и сейчас, наверное, уже больше 2:11. Нам обоим не помешает немного поспать.
Я киваю, сжимая губы и делая еще один шаг к дверному проему. К нему.
За все ночи, когда я нехотя вытаскивала себя из постели, я чувствую себя... раненой. Хотя я логически понимаю, что его выбор не плавать сегодня вечером не имеет большого значения, я не могу избавиться от иррациональных эмоций.
Я тянусь к дверной ручке, слабо улыбаясь ему.
— Да. Абсолютно, — неуверенно говорю я. — Хорошего сна.
Его взгляд скользит по моему телу, затем медленно поднимается, останавливаясь на моих губах на мгновение.
Затем он дважды постукивает плоской рукой по косяку — так небрежно — прежде чем отстраниться. По какой-то причине этот обмен чувствами болезненно неловкий. Юмор, которым мы обычно компенсируем, сегодня заметно отсутствует.
— Все в порядке? — выпалила я, выйдя в коридор, когда он делает первый шаг.
— Конечно, Бейли. — Он ободряюще улыбается мне через плечо, а затем делает еще один шаг.
— Почему ты меня не поцеловал? — Мой вопрос раздается в пустом пространстве. Клянусь, он эхом разносится по всему огромному дому.
Бо замирает, жутко неподвижный. Он не поворачивается ко мне лицом, когда говорит:
— Как ты думаешь, откуда у тебя эта темно-красная отметина на шее?
Я тянусь, прижимая пальцы к тому, что, как я знала, будет там утром.
— Я не это имела в виду.
Он вздыхает, плечи тяжело поднимаются и опускаются. Он все еще не поворачивается в мою сторону.
— Я целовал тебя много раз. Столько, сколько нужно, чтобы продать это. Я не хочу размывать какие-либо границы.
Продать это. Мой желудок сжимается. Мне кажется, что во мне есть что-то грязное и нежелательное.
— Правильно. — Мой голос хриплый. — Как думаешь, людям будет странно, если мы никогда не будем нормально целоваться?
Он поворачивается, уперев руки в бедра.
— Как настоящая пара? — добавляю я.
— Ты видишь много настоящих пар, которые все время целуются в губы, Бейли? Потому что я не вижу. Это больше похоже на привычные прикосновения на публике, как ты думаешь?
Я киваю, сглатывая. Он не ошибается. Я просто устала. И в замешательстве.
— Если честно, я не вижу много пар, которые бы целовались на колесе обозрения, избегая губ друг друга.
Он смотрит, прищурившись.
— Есть ли причина, по которой ты не против поцеловать мое плечо, но не губы? Из-за меня? Я знаю, что люди говорят обо мне много дерьма, но разве я сделала что-то, что...
— Бейли, не заканчивай это чертово предложение, — выдавливает он, снова проводя рукой рот.
Он звучит сердитым, и это заставляет меня испытывать эмоции. В моих глазах. В моем голосе. Черт, я сейчас заплачу. Я чувствую, что это приближается, но все равно продолжаю хриплым, хриплым голосом.
— Если я делаю что-то не так, ты мне скажешь, правда? Чтобы я могла сделать это по-настоящему с кем-то однажды и не выставить себя полной дурой —
— К чёрту! — Его рука отрывается ото рта, словно он отрывает кусок ленты, которая не даёт ему говорить, и через два длинных шага он оказывается здесь.
Передо мной.
Обхватывает мою голову.
Прижимает меня к дверному косяку.
И целует меня.
Край молдинга впивается мне между лопаток, пока Бо пожирает меня. Твердые губы, мягкий язык, грубая щетина, большие руки.