Он поглощает меня.
И здесь нет ни одной души, которая могла бы это увидеть. Это только я и он в темном коридоре. Это... Я не знаю, что это.
Засос, который он мне поставил, пульсирует на моей шее, подушечки его пальцев скользят по затылку, его большой палец гладит мою линию подбородка, и все это время он целует меня до потери сознания.
Движение языка.
Стон.
Прижатие тела.
Мои руки на его прессе. Его груди.
Сколько бы долго мы ни целовались, я не чувствую себя грязной Бейли Дженсен. Я чувствую себя женщиной, целующей мужчину, который хочет ее. Действительно хочет ее. Он не может притворяться.
Никто не может притворяться. Никто не так хорош.
В конце концов, жар между нами спадает. Жесткие, тяжелые поцелуи превращаются в медленные, томные. Он тает на мне, бедра на бедрах. Моя икра трется о его, а мои руки лежат на его груди, больше не ищущие и не тянущие. Просто успокаиваясь.
— Бейли», — бормочет он в мои влажные, опухшие губы. — Ты не делаешь ничего плохого. Ты не сделала ничего плохого. Любой, кто говорит о тебе гадости, жесток и мелочен и не достоин твоего внимания. Ты чертовски идеальна.
Бо целует меня в щеку, а затем отстраняется, чтобы нырнуть в мои глаза. Длинные, сильные пальцы скользят по моим волосам, а затем изгибаются, заправляя их мне за уши. Его руки обвивают мою шею, и он смотрит на меня так серьезно, что я не могу не смотреть на него, не могу не слушать и услышать, что он говорит.
Я киваю, глаза дрожат, когда он проводит большими пальцами по верхней части моих скул, вытирая слезы, которым он так и не дал пролиться.
— Иди спать, Бейли.
Я резко открываю глаза, мое тело скулит. Это оно?
— Поспи немного.
Я не знаю, что сказать. Меня никогда не целовал горячий мужчина постарше, а затем говорил мне идти спать.
Поэтому я просто киваю.
Он кивает мне в ответ и отходит, руки падают с моих щек. Мне хочется крикнуть ему, чтобы он убрал их обратно. Я хочу, чтобы его руки были на мне. По всему мне.
Внутри меня.
Я остаюсь прислоненной к дверному косяку, бессильная и ошеломленная его поцелуем.
Это был не мой первый поцелуй, но это был мой первый поцелуй, который ощущался так.
Как будто дом мог рухнуть вокруг нас, и мы бы этого не заметили.
Как будто я была в безопасности.
Он отступает в свою комнату, когда я наконец набираюсь сил, чтобы снова сформировать слова.
— Эй, Бо?
— Да? — Он поворачивается, хватаясь за ручку двери.
— Почему ты поцеловал меня, когда никто этого не видел?
От едва заметной ухмылки, играющей на его губах, у меня переворачивается живот. Он полный обещаний, чувственности и опыта.
— Потому что я хотел.
И с этими словами он закрывает дверь.
Глава 24
Бейли
Я тереблю губу между нижних зубов, а затем заставляю себя перестать нервничать.
Затем я дергаю за нижний край своего пиджака.
Женщина за стойкой смотрит на меня, но не так одобрительно, как Бо. Она осуждающе, отмечая мои недостатки с каждым дюймом, по которому скользят ее глаза.
Они цепляются за мое огромное обручальное кольцо.
— Я могу работать по выходным. Мои смены в баре обычно начинаются не раньше пяти.
Женщина по-прежнему ничего не говорит, лист бумаги в ее руке хрустит под ее хваткой. Судя по бейджику, прикрепленному к ее рубашке, ее зовут Мэри. Как я и ожидала от владельца парикмахерской, у Мэри идеальные волосы. Они теплого золотистого цвета с оттенками блонда.
Я вытираю липкую руку по своим локонам, пока она заглядывает в мое резюме. Мои волосы могут быть простого темно-каштанового цвета, но я считаю это одной из своих лучших черт.
Густые и ниспадающие ниже плеч — в основном потому, что я хожу как можно длиннее, прежде чем бежать на стрижку. Я каждый раз езжу в город, потому что люблю свои волосы и слишком параноидально, чтобы позволить кому-то в Честнат-Спрингс их подстричь.
Может быть, если бы Мэри узнала меня получше, она бы согласилась с...
— Мы не нанимаем. — Она улыбается так, что это кажется ей болезненным, когда она возвращает мне бумагу. Я слишком ошеломлена, чтобы даже поднять руку и взять ее обратно.
— Но на окне есть табличка. Там написано, что вы ищете секретаря. — Эмоции просачиваются в мой голос. Гнев? Разочарование? Мольба?
Это какая-то комбинация всего этого.
Ее голова поворачивается к окну и пластиковой табличке, прислоненной к стеклу.
— О. — Этого «ой» достаточно, чтобы понять, что Мэри полна дерьма. — Я, должно быть, забыла это снять. — На босоножках на платформе она шатаясь подходит к окну, проводит по вывеске и приносит ее обратно на стойку регистрации. — Вот, — весело заканчивает она.