Я едва могу смотреть ей в глаза, но заставляю себя сделать это, потому что я отказываюсь быть чем-то меньшим, чем доброй, уравновешенной и профессиональной. Так люди могут говорить обо мне все, что угодно, но у них никогда не будет доказательств.
Они могут сказать, что моя семья гнилая. Они могут отказаться нанимать меня. Но бремя ответственности всегда будет лежать на них, потому что им придется жить, осознавая, что они ненавидят меня без всякой причины.
— Спасибо за ваше время, — говорю я ровно, поворачиваясь к двери. Когда мои ладони прижимаются к холодной металлической ручке, я поворачиваюсь и добавляю:
— Вам тоже следует снять онлайн-объявление. Поскольку ты заняла эту должность. — Мои губы приподнимаются, но голова наклоняется так, что она понимает, что я могу учуять ее чушь отсюда.
Я выхожу за дверь, и как только я выхожу на улицу, моя улыбка исчезает.
Солнце яркое. Тротуар горячий. И по какой-то глупой причине я думала, что надев брючный костюм, купленный в комиссионном магазине, я буду выглядеть более наемной.
Иногда я бываю очаровательно наивной, даже для себя самой.
— Фу! — раздается сердитый и резкий звук, когда я дергаю за верхние пуговицы блузки. Я застегнула его по горло — как будто это могло бы сделать меня менее похожей на шлюху — чтобы скрыть засос от мужчины, который уже встал и пошел работать на ранчо этим утром.
Кто-то, проходя мимо, буквально вздрагивает, когда я расстегиваю три чертовых пуговицы, чтобы я могла дышать, немного дышать.
Я устала, расстроена и готова расплакаться.
Я устала прошлой ночью?
Да.
Стал ли самый электрический поцелуй в моей жизни волшебным билетом, который усыпит меня?
Черт возьми, нет.
Я устала больше, чем когда-либо, и мне нужен кофе. Я захожу в Le Pamplemousse, очаровательное парижское кафе. Эллен, которая им владеет, всегда добра ко мне. Я уверена, что она бы меня наняла, но ей никто не нужен. Она работает в этом месте исключительно со своим мужем. Я думаю, это мило, что они могут работать вместе весь день и не хотят убивать друг друга.
Я чувствую волнение, когда вхожу в шумное пространство. Моя кожа нагревается до уровня вулкана, когда я встаю в очередь и чувствую на себе взгляды, но я держу подбородок поднятым, глядя перед собой, притворяясь, что ничего не замечаю.
— … папа вернулся в город. — Когда я слышу шепот из-за соседнего столика, я вздрагиваю всем телом.
Мой папа в городе? Не то чтобы это имело значение. Он никогда не обращал на меня особого внимания, кроме того, что обвинял меня в том, в чем я не была виновата в детстве.
Но во взрослой жизни? Он не особо мне помогал. Единственное, что он делает, — это держит моих братьев под контролем.
Кто-то вклинивается передо мной. Как будто я вообще не стою в очереди. Как будто я даже не существую. Я отвожу взгляд, как будто искусство, доступное для покупки на стене, внезапно пробудило мой интерес. Если бы я была кем-то другим, я бы похлопала этого парня по плечу и отдала ему кусочек моего...
— Мой чувак. — Я резко поворачиваю голову в сторону голоса, который я узнаю. Уилла, невеста Кейда Итона, стоит рядом со мной. На бедре у нее висит ребенок, дикая рыжая грива развевается вокруг ее потрясающего лица, и негодование скатывается с нее волнами. — Я знаю, что ты не просто оборвал мою невестку и притворился, что не видел ее.
Ее голос. Он громкий. И все его слышат. Клянусь, булавка может упасть в это место. Я хочу сложить себя, как аккуратный маленький кусочек оригами.
Превратиться во что-то совершенно другое. Во что-то, что никто не сможет увидеть или узнать. Может быть, даже с крыльями, чтобы я могла улететь.
— Серьезно? — Парень бросает на Уиллу раздраженный взгляд. — Она Джен...
— Она Итон. Но, кроме того, она человек. Женщина. А ты, мой друг, придурок.
Брови мужчины взлетают на лоб. Сначала Мэри, а теперь он. Меня всегда поражает, что в маленьком городке, достаточно большом, чтобы я не знала имени каждого, все знают мое.
Мужчина по-прежнему не двигается. Честно говоря, я думаю, что она его шокировала до такой степени, что он замер.
Рука Уиллы вытягивается вперед, указывая мне за спину.
— В заднюю часть автобуса, придурок. Кто твоя мама? Я бы хотела позвонить ей и спросить, как она тебя воспитывала, чтобы я могла записать это в список того, чего не следует делать.
Я смотрю на пол, надеясь, что подо мной откроется дыра.
Каменистая пасть, которая поглощает меня целиком. Меня поцеловал Бо, а теперь спасла Уилла, и все это так чертовски неловко, что сейчас, возможно, пора идти.