— Мы больше не притворяемся.
— Верно.
— Потому что мы оба этого хотим?
— Похоже на то, — глубокий смешок вырывается из моей груди, когда я вижу, как она размышляет об этом своими угольно-чёрными глазами.
Темнота, в которой я на самом деле хочу затеряться.
— Как мы это сделаем? Типа, мы просто продолжим? Я... — Одна из ее рук сжимает горло. — Бо, у меня столько планов.
Я провожу рукой вверх и вниз по ее грудной клетке.
— Мы разберемся с этим. Нам не обязательно знать все ответы сию секунду.
Она покусывает губу.
— Теперь я твоя настоящая невеста?
— Да.
Она медленно кивает, и в её глазах вспыхивает понимание. А потом… что-то более игривое?
Она наклоняет голову, скрещивает руки на груди, и её губы дразняще изгибаются.
— Что, если я скажу тебе, что не хочу быть твоей невестой?
Я опускаю губы ниже, притягиваемый теплом её кожи. Мы дышим друг другом.
— Тогда я бы назвал тебя гребаной лгуньей, сладкая.
Я целую ее. Я не даю ей возможности пораскинуть мозгами и испытать мое терпение дерзкими шутками. Я завладеваю ее ртом, чтобы заставить замолчать и заявить на нее свои права.
Ее руки сжимают мою рубашку, и наши языки сплетаются, пока мои пальцы перебирают шелковистые пряди ее волос. Этот поцелуй ощущается по-другому. Лучше. Менее осторожный и более отчаянный.
— Ты сумасшедший, — бормочет она мне в губы между поцелуями, и, вероятно, она права. Но меня больше не волнует, как меня воспринимают.
Я отстраняюсь, покрывая поцелуями ее щеки. Ее нос.
И я признаюсь ей в своей правоте.
— Я совершал импульсивные поступки, надеясь, что что-то из этого заставит меня что-то почувствовать. И ни один из них не заставил. Пока вы. Так что, если эта история с тобой сведет меня с ума? Я буду рад носить этот значок.
Когда наши взгляды встречаются, я вижу только тоску и гордость. Ни жалости, ни неуверенности. Мы оба знаем, что это правильно. Просто это казалось слишком невероятным, чтобы сказать вслух.
— Ты правда меня любишь?
Люблю ли я ее? Боже. Какой банальный вопрос, который, как мне кажется, не отражает всех чувств, которые я испытываю к ней. Мне кажется, этого недостаточно. Но я буду продолжать говорить ей, продолжать показывать ей, пока не найду слов получше, чтобы описать то, что я к ней чувствую.
— Бейли Дженсен, я люблю тебя, — шепчу я, когда наши лица оказываются так близко друг к другу, что мы обмениваемся нежными поцелуями. У нас такое затишье. Мы стоим на краю пропасти, готовые сорваться с края.
— Откуда ты знаешь?
Я целую её чуть ниже уха, наслаждаясь тем, как она наклоняет голову. Мои губы опускаются к её шее.
— Я просто знаю, — я целую её в плечо, прямо рядом с завязанным ремешком.
— Не думаю, что кто-то когда-либо любил меня.
Я замираю. Боль в моей груди острая, мгновенная, пронзительная.
Она говорит это как факт.
Я повидал в своей жизни много печальных вещей, но ничто из этого не ранило меня так, как это одно-единственное предложение. Я не знаю, что сказать. Что человек должен сказать в ответ на это? Достаточно ли слов?
Мне кажется, что нет.
Парень мог бы стоять здесь и ждать, пока она ответит, но мне не нужна эта поддержка. Бейли, может, и не знает, что такое любовь, но я знаю.
Любовь говорит мне, что я веду себя как придурок, когда никто другой этого не делает.
Любовь ведёт меня по магазинам, чтобы найти обувь, которая не натирает мне ноги.
Это значит просыпаться каждую чертову ночь в течение нескольких недель, чтобы поплавать со мной в реке, чтобы мне не снились кошмары.
Бейли не нужны красивые слова.
Бейли нужны доказательства.
Я поднимаю голову и теряюсь в чернильной глубине ее радужек.
— Тогда позволь мне сделать это первым.
Она кивает, и мои пальцы обхватывают мягкий хлопок. Я медленно поднимаю ее, стягивая с ее тела. Она без сопротивления поднимает руки, когда я снимаю рубашку, и она остается стоять передо мной в бледно-розовом лифчике без бретелек. Мои руки блуждают, когда я обнимаю ее, спускаясь вниз по спине, где я расстегиваю крючки и позволяю лифчику тоже упасть.
Когда я опускаюсь перед ней на колени, ее руки зарываются в мои волосы.
Расчесывают. Поглаживают.
Я не тороплюсь. Это немного напоминает разворачивание подарка. Но не так, как я делал в детстве, разрывая на мелкие кусочки, пока не добрался до того, что было под ним. Нет, это я аккуратно отклеиваю ленту, разглаживаю каждую складочку.