А как назвать то, что он навел порядок в моих книжных шкафах, распределив литературу по областям знаний, а не по принципу «нужно-не нужно», который использовала до этого?
Онтэрго еще и считал себя в праве мой наряд обсуждать: «Коротковато, переодевайся, в таком виде из дома не выйдешь», «Слишком простое платье, разве нет поярче, мы все же в город направляемся, а не в лабораторию», «У этих туфель высокий каблук, ты устанешь», «В этом ты замерзнешь», «Очень откровенный верх, накинь шарфик».
Я ругалась, испепеляла нахала взглядом, напоминая, что я — его куратор, он — мой подопечный, но результата это не имело. В итоге мы или оставались дома, или же я меняла наряд.
Зато диверсией не назовешь, что собственный квартирант заставлял меня заканчивать исследования и работу в четко определенный час и вовремя обедать и ужинать. Для такого злодейства есть свое определение — диктатура.
Однажды я взбунтовалась. В тот день изготовила проволоку из демоновой нити, так называли сплав кобальта и сердония дэва три, и, обмотав ею элементы образца, приступила к эксперименту. Первая его часть прошла успешно: будущий артефакт осветился голубоватым, погас. Воодушевленная, я вносила пометки в записи, когда над головой прозвучало сердитое:
— Элейна, я уже минуту тебя зову. Пошли ужинать.
— Сейчас, погоди, — рассеянно проговорила я, едва слыша Марэка. Приготовилась опустить образец в раствор артефактора. Если эта часть эксперимента пройдет успешно, можно откупоривать бутылку шипучего вина и праздновать победу.
— Все. Хватит. Тебе надо поесть и отдохнуть.
— Да-да, погоди, — шептала я, захваченная азартом, осторожно опуская камни в раствор, а в следующий миг вскрикнула от испуга. Образец, выскользнув из держателя, булькнул в жидкость, я же неожиданно поднялась в воздух вместе со стулом, инстинктивно уцепившись пальцами в края его сиденья.
Дархов Онтэрго просто-напросто устал ждать и поднял меня, чтобы вместе с предметом мебели перенести на кухню, прямо за стол, на котором был накрыт ужин. Мое любимое приготовил — курицу, запеченную с овощами. Даже почему-то свечи поставил. Я, пылая яростью, шумно дыша, глядела на их ровное пламя, а через мгновение эти восковые изделия оплавились, превратившись в некрасивые лужи на скатерти, погасли.
— Ты… — прошипела я, вскочив. Марэк, оторвав мрачный взгляд от того, что осталось от свечей, поднял его на меня. Ореховые глаза блеснули и похолодели в ожидании схватки. — Да как ты смеешь вообще!
Слов было много, но этот жесткий спокойный взгляд, казалось, гипнотизировал, нагло лез в душу, тревожил ее, так что все ругательства и упреки словно сквозняком выветрились.
— Ненавижу, — выплюнула я. — Ты мне опыт испортил! — и бегом вернулась в гостиную, к лабораторному столу. Там, шипя и пузырясь, как и я в тот момент внутри, булькал раствор артефактора.
Демонова нить тоже не помогла. Ничего, еще осталось четыреста семьдесят два варианта посредника. Рано или поздно…
На глазах выступили слезы. Я в бешенстве прокричала:
— Онтэрго, я не ем и не отдыхаю по часам, слышишь!
— Теперь ешь и отдыхаешь, — послышалось из кухни уверенное и громовое. Кажется, парень так и остался сидеть, я не слышала ни шагов, ни звона посуды и приборов.
— Да даже моя мать себе такого не позволяла! — еще больше разъярилась я.
— Я не мать.
— Да, ты безнадежный остолоп!
Послышался глухой смешок. Устав выяснять отношения, я направилась в спальню, громко хлопнула дверью.
Проплакавшись и сделав дыхательную гимнастику, успокоилась.
Конечно, насчет того, что Марэк испортил мой опыт, — это погорячилась. Он просто не дал мне сразу увидеть неудачу.
А вот насчет непростительного вмешательства в мою жизнь — тут права. Я взрослая женщина, магистр и сама знаю, что и как делать, что вообще за самоуправство!.. Но ведь и Онтэрго разумен. До сих пор не забыла, как на каждой лекции нам твердили о важности соблюдения распорядка дня. Опыт опытом, но силы необходимо вовремя восстанавливать, усталость артефактора ведет к потере внимания и роковым ошибкам.
Поэтому, когда Марэк шагнул ко мне в спальню, я кипела чуть меньше. Во всяком случае убить или метнуть что-нибудь потяжелее в парня уже не хотелось.
Онтэрго, окинув меня взглядом, задержав его на лице (надеюсь, следы слез уже исчезли), прошел в комнату, сел рядом на кровати, а потом вдруг обнял меня, насупленную, демонстративно отвернувшуюся к окну. Притянул к себе, уложив голову на широкой груди, зарылся пальцами в узел волос на затылке.
Я вдохнула запах его чистой сорочки, смешанный с холодными миндальными нотами, видимо, его средства для бритья, и в голове совсем прояснилось, а сердце успокоилось, гнев улегся.
Хм… Миндаль. Приятно… А ведь о миндалевом гагате я не подумала. Что, если его вкрапления…
— Прости. Я погорячился, — нарушил мои размышления голос Марэка. Онтэрго шумно выдохнул в мою макушку. — Но это ничего не меняет. Есть и отдыхать ты будешь по часам.
Ну вот! Такой акт примирения и самобичевания испортил.
— Если я занята экспериментом, нет, — возразила, поймав себя на мысли, что мне удобно и очень комфортно в его объятиях. Эти руки умеют сжимать мягко, оберегая, дарят настоящее тепло.
— А иначе я выкину твой лабораторный стол, — отрезал Марэк.
— Попробуй, — подняв голову с его груди, я предупреждающе посмотрела на парня. Ореховые глаза тут же озарились смехом.
— Пойдем ужинать, — с улыбкой сказал он, вместо ожидаемого мной «попробую».
***
— Самое главное — не злись, если магия сразу не откликнется. Сосредоточься, сконцентрируйся на кончиках пальцев, дыши. Скорее всего, сила не сразу вернется… А может быть наоборот: огонь потечет потоком, и в первый миг покажется, что ты не контролируешь его. В этом случае тоже не паникуй, не злись…
— Эли, достаточно. Все! — Марэк властно остановил меня, обхватив за плечи. Нахмурив брови, с недовольством заглянул в глаза.
— Мы дархово количество раз все это обговаривали. Я не школяр, запомнил.
— Экстремальная ситуация… — сглотнув, с волнением начала я. В голове уже стали множиться картинки того, как Онтэрго может не справиться…
— Меня учили вести себя в экстремальных ситуациях, — отрезал парень.
— Ты мог забыть! — в раздражении выкрикнула я. — Память кто потерял?
Мы молчаливо буравили друг друга взглядами, шумно дыша. Мимо сновали сосредоточенные или беседующие военные — все-таки ворота гарнизона были в шагах десяти от нас. Внимания на нашу пару почти никто не обращал. То ли Марэка не узнавали, то ли просто не хотели мешать.
В конце концов Онтэрго успокоился и даже ухмыльнулся:
— Госпожа Элейна, вы ведете себя как наседка.
— Ты у нас, выходит, цыпленок? — язвительно парировала я. — Вот и слушайся, курсант.
Марэк снисходительно усмехнулся.
Мысленно полностью согласилась с ним. Я действительно вела себя сейчас как опекающая мать, отправляющая сына в бой.
Этот знаменательный день наконец наступил. Его ждала и с нетерпением, и со страхом. Сегодня Онтэрго предстоит магическая тренировка. Вместе с первогодками. А перед ней с него снимут ограничители.
Вложенные усилия и мои жертвы окупились: вся эта чехарда с рисованием, лепкой, играми в слова, танцами со сложными фигурами и прочим. Подопечному все лучше удавалось владеть собой. Когда однажды за весь день на браслетах ни разу не вспыхнули символы, я поняла: Марэк готов.