— Только не забудь, чье имя тебе нужно кричать в этот момент, моя звездочка.
Я распадаюсь на кусочки с его именем на губах. Мне не хватает сил, чтобы стоять, так что руки Лестера очень кстати. Все тело настолько чувствительно, что я горю даже уже под прохладным душем – горячая вода на исходе.
— Идеально. — говорит и целует меня в висок, помогает выбраться из ванной после того, как я быстро ополаскиваюсь от его семени.
— Да… — чувствую себя легко и приземленно одновременно — Все идеально.
Мы много разговариваем, топим дом и я узнаю многое о жизни Лестера. Он родился в семье военных и меценатов, учился у лучших учителей Франции и Англии. После смерти родителей его опекуном стал дядя, не дававший мальчику спуска, а затем отправивший в военную академию в Америке. Так дядя ожидал единолично управлять и владеть имуществом Кастелла де Берленс, но родители Лестера через юристов позаботились о том, чтобы такой ситуации не произошло, и мальчик оказался единственным наследником. На десять лет бизнесом занимался совет директоров, а дома пустовали. Он провел на службе треть своей жизни, из них шесть на военных действиях. Это его парадигма, солдатские повадки определяют его больше, чем кровь аристократа.
— Расскажи о себе.
— Ты всё знаешь. У тебя досье на меня, не забыл? — щурюсь, глядя на невозмутимое лицо.
— Я хочу услышать твою версию.
Заламываю руки и иду мыть посуду, но мне не позволяют. Лестер пересаживает меня на крошечный кухонный гарнитур рядом с раковиной.
— Что же… — рассматриваю его светлые волосы — я училась в строгой католической гимназии на отлично. Все бились за рейтинг оценок, это давало преимущество при поступлении, так что меня ненавидели. Я знала, что если не поступлю по гранту, не буду учиться вовсе, так говорил отец. Мы владели закусочной у ходового туристического местечка, пока во время моей учебы в университете его не закрыли на реставрацию и поток прекратился. Я водила экскурсии, переводила статьи. Не переезжала, потому что без меня родителям было бы тяжело. Через несколько лет ситуация стабилизировалась, но я так и продолжала быть под их железным крылом, кому не понравятся лишние франки в дом? Четыре года назад папа начал пропадать по вечерам…только потом я узнала, что он делал ставки на какие-то бои…
— Детские. Боролись подростки-беспризорники.
— Что…ты не можешь знать…папа бы…
— Эта организация закрыта. Место проведение сожжено, дети отправлены по приютам.
— Появятся новые…
— Людей, организовывающих это, никогда не найдут.
Я верю ему и не понимаю, зачем Лестер это сделал.
— Продолжай, Кристина.
Делаю глубокий вдох.
— Затем папа проигрался, привел человека, которому должен, в наш дом, чтобы оценить его стоимость. Там Марсель и увидел меня. Я была стоимостью за неудачную ставку.
Я не могу смотреть на звереющего Лестера, так что только подхожу и беру его лицо в ладони.
— Но все в порядке. У меня хороший дом, милые подруги, — которых подобрал Марсель — любимая работа.
— Ты достойна стократ лучшего.
Улыбаюсь и поднявшись на носочки, целую его в подбородок.
— Спасибо, что так думаешь.
Мы проводим прекрасные дни.
Я со смехом убегаю от Лестера на второй этаж, где мы спим, сдвинув кровати, мужчина ловит меня и кладет на покрывало, щекочет поцелуями. Я влюблена в каждый момент нашей близости, а еще он всегда улыбается после наших поцелуев. Красиво.
— Что красиво, моя звездочка?
Я произнесла это вслух.
— Твоя улыбка. Держу пари женщины от нее падали в обморок.
— Не помню, когда я последний раз улыбался на публике.
Значит, эта сторона Лестера принадлежит только мне. Мы поворачиваем головы на звук телефонного звонка. Кажется, Лестер не говорил с друзьями после встречи в поместье.
— Ответь. — провожу пальцами по его волосам — Я пока выберу книгу на сегодня.
Мужчина не сопротивляется. Когда он уже на лестнице отрывисто отвечает по сотовому и повышает голос, понимаю, что он все же поссорился с товарищами. Лестер выходит на улицу, а я роюсь в сундуке на первом этаже. Там хранятся книги, в том числе новые, привезенные из дома Лестера.
Перебираю их и натыкаюсь на пластмассовую обложку. Удивлена, как папка не выпадает из моих рук. Портретные фотографии, а затем эти же люди превращены в трупы, указания серии оружия, которым убит человек. И с первой по последнюю страницу даты – прошедшие три года, сто четыре дела закрыты наемником без имени. Я не могу остановиться, просматривая этот ужас, у меня трясутся руки. Это картотека убийств Лестера. Я знала, что он делает, но никогда не задавалась вопросом масштаба и тем, нравится ли мужчине все это. Он служил, попадал в ужасные ситуации, убивал ради выживания и долга, но только ли? Что эта папка делает здесь? Она явно привезена из поместья. Может, Лестер хотел показать мне, кем является на самом деле?