Сейчас восемь вечера, забегаловка полна только по утрам и в обед, так что не удивляюсь пустым столикам и тому, как оглушительно звучит звон колокольчика над дверью. Он привлекает маму, встающую за стойку. Ее улыбка продавца сходит, когда она оглядывает меня с ног до головы.
— Дорогой! — с надломом зовет папу.
Я осторожно шагаю перед, мама словно увидела призрака.
— Привет, я не стала звонить…
Она бросается меня обнимать. Ее тонкие руки крепко держат меня буквально пару секунд, а затем отталкивают.
— Где ты пропадала?! Ты была у Марселя?
— Я…
— У твоего мужа вывернуты кисти рук. Голосовые связки не подвержены восстановлению, этот садист душил его, как надо. Повреждено все в районе паха. Это сделал конченный террорист. — обвиняет папа.
— Марсель на сильнейших обезболивающих, если придет в себя до того, как все заживет, впадает в болевой шок. Это чудо, что он не умер.
Не чудо. Лестер обещал, что не убьет Марсель, он это и не сделал.
— Часы приема уже закончились, но поезжай к его родителям.
— Вас не волнует, что было со мной… — произношу шепотом.
— Меня волнует, где ты шлялась, что опозорила нас и такого доброго человека, как твой муж.
— Он мне больше не муж. — в паспорте все чисто — И была я с другим мужчиной, потому что имею на это полное право, и могу вырваться из брака, в который меня засунули словно продажный скот.
— Да что ты несешь…ты просто маленькая потас… — отец хватает меня за руку.
В этот момент все замирают, когда раздается колокольчик над входной дверью.
— Я за стойку. — бормочет мама.
Она уже делает шаг, как вошедший мужчина говорит:
— Закончишь предложение, и я сломаю тебе не только чертову руку, но и шею. — на немного резком французском.
Я вырываюсь из хватки и отхожу назад, так и не видя его. Только врезаюсь в твердую грудь и вдыхаю его запах. Мне достаточно, я знаю этот голос, аромат, ауру.
— Где я была? — повторяю вопрос родительницы — С ним. И меня не волнует, что происходит с жизнью Марселя, этого заведения или вашей. Я ухожу.
Я вижу, отец хочет что-то сказать, но затем переводит взгляд за мою спину и замолкает.
— Пойдем, моя звездочка. Нам пора домой.
Его прикосновение к моей руке обжигают, я так и не решаюсь поднять глаза. Мне страшно увидеть там издевку, может, он передумал и решил, что еще не наигрался со мной?
Я настолько потрясена, что без разговоров сажусь на пассажирское сидение черного внедорожника, мне не хватает ума пристегнуться, тогда Лестер сам перегибается через меня, чтобы взять ремень.
— Зачем…зачем ты пришел?
— Чтобы извиниться. — прислоняется лбом к моему — Я найду способ себя контролировать, теперь при мне всегда есть инъекции, это не повторится. Вернись.
— После того, как сам меня прогнал? — отталкиваю его, вытираю слезы — Я тебе противна, помнишь? Меня надо вышвырнуть, и лучше всего в квартиру, где все напоминанием о наших разговорах, о тебе!
— Ты никогда не была мне противна, Кристина.
— Может, ты и не хотел, чтобы я знала, но мне все передал Захар, и отдал ключи.
— Ты уже была в Париже, когда я пришел в себя. Он…идиот, но хотел как лучше. Он считает, что не только ты меня разрушаешь, но и я тебя. Это не так, но я не готов от тебя отказаться, ты делаешь меня лучше.
— Как и ты…мне…мне так тяжело от всего этого. Твоя рука была на моем горле. — кладу ладонь на ворот — И я не испытывала к тебе ненависти, потому что…
— Потому что ты любишь меня.
Именно это я и сказала.
— И я буду умолять тебя о прощении, исполнять все твои капризы, внимать каждому слову, потому что люблю тебя еще сильнее, Кристина. От рождения до смерти и обратно.
— От рождения до смерти и обратно. — повторяю его странную клятву.
Его глаза не лгут, близость тела, переплетенные пальцы обещают только защиту.
— Ты больше не должен выходить из себя. Либо научи, что с этим делать.
— Значит, ты не уходила?
— Я никогда не сделала этого бы по собственной воле, только твое желание смогло меня переубедить.
— Ты ни на мгновение не пожалеешь, что выбрала нас.
ЭПИЛОГ
Прошло два месяца с начала наших путешествий. Я впервые побывала в Америке, в доме Моргана и Ариэллы, провели неделю в Лиссабоне, гуляли по галереям зимнего Санкт-Петербурга и нежились в московском домике Кая. Сейчас мы отдыхаем на Гоа. Уверена, будь мы в Европе или США, то я бы уже давно была распластана в кабинете врача, а не сидела на крышке унитаза. Лестер устроился со мной на плитке пола, обе руки заняты, как и трясущиеся мои.
Звонит таймер, и мы одновременно смотрим в глаза друг другу, отводя взгляд от тестов.