— Хорошо, я тебе разбужу в пять.
Я чищу зубы и поднимаюсь “к себе” на второй этаж. Там я утыкаюсь носом в подушку, как делала первые три дня, и даю волю слезам. Мне не надо узнавать человека, лишившего меня реальности, не надо сопереживать ему и достраивать картинки. Я не понимаю, почему так скоро перестала видеть в Лестере злодея, может, он никогда им и не был.
Тихо подхожу к маленькому окну, которое помыла этим днем. Так куда лучше видно малую длину озера – около ста метров – от трапа до другого берега. Третий раз Лестер в одних боксерах по-олимпийски идеально прыгает в воду и гребет вперед. На термометре четыре градуса тепла, страшно представить сколько в воде, как не сводит идеальные мышцы мужчины. Он делает два идеальных по своему темпу и технике заплыву, а затем выходит и бесшумно попадает в дом. Наверное, это извращение наблюдать за практически обнаженным мужчиной, его блестящих в свете луны и воды телом, но я не могу оторвать глаз.
В пять утра меня будят размеренным стуком по лестнице. Кажется, с моим попаданием в хижину, он еще ни разу сюда не поднимался, пусть для него здесь и стоит законная вторая кровать. Хотя может, бывшего военного не смущает короткий диван. Мне становится больно от мысли, что у Лестера был ночлег куда хуже.
Я с трудом спускаюсь, потирая глаза и вскрикиваю, когда скольжу в своих тапочк по ступени. Меня ловят, и я обхватываю мощную шею Лестера, словно невеста. Даже на свадьбе меня не держали так уверенно, я не чувствовала себя пушинкой, как сейчас, в своей не лучшей форме.
— Доброе утро. — прочищаю горло.
Лестер осторожно ставит меня на пол.
— Кому-то стоило раньше лечь спать.
В отличие от меня, мужчина выглядит бодро.
— Или не заикаться про рыбалку. — поправляю свитер.
— Или не пялиться на людей по ночам.
— К-как? Я… — понимаю, что уже призналась — даже не включала свет.
— Я почувствую твой взгляд за сотни метров, моя звездочка. Интуиция – это тренировка, она основана на инстинктах.
— Покажи мне. Как ты этому научился?
Лестер оглядывается, а затем подходит к сундуку и достает оттуда плотный шарф…Ralph Lauren. И без этого поняла, что он не из бедных мальчиков с улицы. Мужчина подходит и завязывает шарф на уровне глаз.
— В темноте обостряется абсолютно все, это идеальная среда для тренировки.
Я теряюсь, когда перед глазами одна черная пелена, голос Лестера и вправду становится иным. Слышу хрипотцу, пытаюсь уловить его шаги, но слышу одно дыхание – настолько он близко.
— Как тебе удается ходить бесшумно?
— Это следующий урок.
Вздрагиваю, когда он произносит это мне на ухо. Он почти касается губами мочки, я выхожу из оцепенения и пытаюсь схватить Лестера, но он испаряется.
— Сосредоточься. Неужели ты не чувствуешь меня?
Я замираю и глубоко вздыхаю. Мой левый висок начинает покалывать, внизу рождается жар, который я могу объяснить только одним. Вытягиваю руку и хватаю Лестера за ворот, точно зная, где он. Мужчина снимает с меня шарф, я вижу одобрение в его глазах.
— Умница, моя звездочка.
Чувствую себя, словно в начальной школе, когда мой ужасный рисунок выиграл среди остальных, и это полный триумф. Так рада.
— Я чувствую тебя, Лестер. — мы стоим настолько близко, что эрегированный член прижимается к моему животу — Всегда. А теперь я хочу к озеру.
— Принесу снаряжение.
Он уже отворачивается, когда я качаю головой и иду к трапу, к глубине озера, откуда прыгал Лестер.
Это так на меня не похоже, меня бы прикончили за подобную шалость — думаю, раздеваясь на холоде. Останавливаюсь, пока на мне не останется спортивный топ и хлопковые трусики.
— Блять, Кристина.
Я почувствовала, когда он вышел из кладовой.
— Натягивай штаны на свою зданицу и возвращайся в дом. — его голос еще никогда не звучал так резко, Лестер…встревожен.
Я слишком разгорячена, чтобы швейцарская осень меня остановила, как и слова мужчины, подарившего мне самые свободные дни в жизни. Так просто. Достаточно было поддаться инстинктам.
— Ты идешь?
— Температура воды не более семи градусов, ты не продержишься и двух минут. — медленно приближается ко мне, оставив все для рыбалки на земле.
— Но ты же как-то справляешься. Зачем ты плаваешь, если не получаешь удовольствие?
На самом деле, кожу начинает покалывать от ветра.
Понимаю по интонации – Лестер выругивается на немецком.
— Холод остужает горящие и режущие шрамы. Чтобы не закидываться колесами, я провожу время в морозильной камере. Мое тело закалено до звериных температур, не твое, Кристина, пойдем.