Во дворце были только демоницы, и, глядя на их «рабочую форму», Стефан не мог не задаваться вопросами. Много рюш, кружев и украшений – всё это выглядело так, словно каждая деталь была создана для того, чтобы подчеркнуть изящество и красоту. Совсем не то, что он привык носить. Мужчина бы больше хотел видеть Акиру в чём-то подобном, нежели себя. В душе у него зарождалось желание, чтобы её красота сияла в таких нарядах, как бы удивительно это ни звучало.
Пока Сара продолжала рассказывать о дворце, его мысли всё больше погружались в размышления о том, каково это – быть частью мира, где царили демоны и тёмная энергия, и как его место здесь, среди этих удивительных созданий, всё ещё остаётся неясным.
Затем их провели в учебное крыло, где царила особая атмосфера – строгая и сосредоточенная, как и следовало ожидать от этого места. Повсюду были классы, откуда доносились шепотки, обсуждавшие занятия. Но один голос выделялся среди них – разъярённый, властный голос Дафы.
Несколько учениц, демониц и полудемониц, сидели за своими столами, напряжённо переглядываясь. Они вели себя смиренно и сдержанно – атмосфера казалась настолько хрупкой, что любой неправильный шаг мог привести к беде. Никто не осмеливался поднять глаза на юную госпожу Цзинь, стоявшую в центре действа, статуя неприступности. Она скрестила руки на груди, её осанка была исполнена непоколебимой уверенности. Рядом с ней стояла маленькая девушка, чья голова была опущена, а взгляд прикован к полу.
– Я не пойду с Вами, госпожа Цзинь, – тихо, но твердо произнесла девушка.
– Я всё ещё не понимаю, почему нет? – с раздражением в голосе переспросила Цзинь, её тон был как кнут, стегавший неподатливую оппонентку.
Акира шагнула вперёд, осторожно прикоснувшись к плечам Дафы, пытаясь смягчить её настрой. Стефан заметил, как напуганная чужим гневом незнакомка начинает всё сильнее и сильнее краснеть. Губы её дрожали, и слёзы уже готовы были вырваться наружу бурлящим потоком. Свод поспешил к ней, прикрывая собой.
– Всё хорошо, – прошептал он.
Цзинь не отступала, в её голосе звучал нарастающий вызов:
– Неужели в Темноводье настолько ужасно, что лучше запереть себя здесь на несколько лет?
Этот вопрос был ударом молота, пробивавшим последние преграды. Но прежде чем слова Дафы достигли цели, Стефан, неожиданно для себя, вмешался:
– Дафа! У твоей подруги могут быть свои причины.
Она была ослеплена собственными эмоциями, видя перед собой предательство, которое Дафа не могла ни принять, ни объяснить.
– Триста Шестидесятая, почему ты хочешь остаться здесь? – она уже не кричала, её голос дрожал от сдерживаемых чувств. Её плечи напряжённо держала Акира, боясь, что любое неловкое движение вызовет неконтролируемую вспышку гнева.
В этот момент Стефан вспомнил, как младшая дочь Цзиней однажды сказала, что эта девушка была её единственной настоящей подругой. Злость и разочарование застилали её взор, не давая увидеть всю правду.
Наконец, после долгого молчания, Триста Шестидесятая нашла в себе силы заговорить.
– Дафа… Я благодарна твоей семье за то, что они спасли меня… – слова шли с трудом, словно каждый звук был вынужден преодолевать сопротивление её собственного сердца.
Стефан, слегка придерживал её за плечи. Вдруг он ощутил тонкую вибрацию. Это была едва заметная энергия, слабая и ускользающая, как утренний туман. Девушка была сводкой, которая ещё не достигла Просветления, но её дух был полон силы, которую она старалась направить на что-то большее.
– Я хочу отплатить вам… хотя бы тем, что обучусь целительству… – продолжала она с мольбой в голосе.
– У нас и так предостаточно целителей, – резко перебила Дафа холодно и отстранённо.
Но сводка, не выдержав, вдруг выпалила, крича:
– Для вашей семьи основным всё ещё является господин Вэлиан!
Голос дрожал от сдерживаемых чувств, и наконец-то слёзы, которые она так долго пыталась сдержать, прорвались наружу, скатываясь по румяным щекам.
– Я ничего не умею, кроме как следить за твоим расписанием… позволь мне обучиться чему-то ещё… чему-то полезному. Я не хочу до конца жизни помогать лишь в уборке дворца! – её крик был пронизан отчаянием и надеждой, последним желанием вырваться из пут бессмысленного существования.
Девушка, смахнув слёзы, сделала шаг назад, её лицо исказилось от боли. Она отошла от прибывших гостей к своему столу, ища утешение в уединении.