Не было ни птиц, ни насекомых, ни даже рыб в озёрах. Только тишина и странная умиротворённая погода – ни жара, ни холода. Вдохновлённый такой красотой, Стефан расправил свои крылья, которые давно не ощущали полёта, и устремился в небо. Но его полёт был недолгим. Внезапно раздался громкий треск, яркая вспышка озарила небо, и всё вокруг погрузилось во тьму. Стефана закрутило в воздухе, а затем последовал болезненный удар.
Молния ударила в его крылья, ярость Прабогов, отнявшая у него возможность летать.
Вздохнув, Стефан продолжил рассказ. Он объяснил, что крылья стали грузом, бесполезным и мешающим выжить в таком опасном месте. Он не мог двигаться, не мог нормально ходить. И в итоге, в одном из самых страшных моментов своей жизни, ему пришлось самому лишить себя крыльев. Это было не жестокое наказание от Пустых Земель, не случайность. Только его решение. Боль, которую он испытал, была неописуемой, разрывающей каждый кусочек его тела, но выбора у него не было.
Эта история была для него тяжёлым воспоминанием, о котором он не любил говорить. Вэлиан слушал внимательно, его лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали понимание. Когда он отсоединил железную руку, чтобы осмотреть, тут же спросил о том, как Стефан потерял и её. Мужчина не хотел отвечать, но всё же собрался с духом.
– Я её съел.
Эти слова, казалось, застали обоих врасплох. Лица Стефана и Вэлиана стали бледными, как снег за окном. Вэлиан не стал задавать больше вопросов. Если Стефан захочет, он расскажет сам. И Стефан продолжил, хоть и неохотно.
– В Пустых Землях было почти невозможно добывать еду. Редко удавалось найти что-то съедобное – кусты или деревья, а ещё реже попадались животные. Но в то время я не ел больше месяца. Цзинь Личжэнь говорила, что во мне есть кровь демонов, что кто-то из моих родителей был полукровкой. Возможно, только благодаря этому я смог выжить так долго, не пожирая свою внутреннюю энергию.
Они больше не говорили на эту тему. Вэлиан понимал, как тяжело было вспоминать это.
– Я считаю, что смогу провести операцию, – наконец сказал Вэлиан, когда Стефан снова оделся, а Акира вернулась в кабинет. Его голос был уверенным, как будто он уже давно всё обдумал и принял решение. – Мне потребуется немного времени для подготовки. На восстановление уйдёт около недели, даже если раны быстро затянутся с вашим уровнем Просветления. Самое сложное будет – заново научиться ходить, это и займёт так много времени.
Стефан молча кивнул. Боль всё ещё ощущалась, но теперь была надежда. Они оба были готовы подождать.
День прошёл тихо, сама природа дышала в унисон с внутренним состоянием Стефана. Акира и Стефан отправились в сад – удивительное место, созданное с мастерством и заботой. Это огромное помещение было огорожено прозрачными стенами, через которые лился яркий, мягкий свет. Всё вокруг дышало жизнью и умиротворением. Листья растений слегка покачивались под невидимым ветерком, будто приветствуя их, как долгожданных гостей.
Стефан, не торопясь, шел вдоль аккуратно расставленных грядок. Каждый куст был украшен небольшими талисманами, которые слегка поблёскивали на свету, словно защищая растения от невидимых врагов. Но символы на этих талисманах оставались для свода загадкой, он никогда не был хорош в чтении заклятий. Мужчина нахмурился, чувствуя растерянность, и обратился к Акире за помощью.
– Это для того, чтобы они быстрее созревали, – с лёгкой улыбкой объяснила она, проводя рукой по одному из талисманов. – Джозеф постарался.
Слова о брате эхом отозвались в сердце Стефана. Невыносимая тоска всколыхнулась в груди, заставив сжаться сердце. Ему так сильно не хватало его. Даже тех моментов, когда старший брат, обидевшись на всех из-за помолвки, лишь молча смотрел на младшего с лёгким раздражением, не решаясь сказать что-то резкое. Теперь Стефан вспоминал это с нежностью. Он скучал по этим взглядам, по тем словам, что так и остались невысказанными.
Оставленный в Степях дневник брата казался теперь чем-то далёким, но таким важным. Заклинатель боялся потерять его или случайно повредить. Но прямо сейчас Стефан бы всё отдал, чтобы снова прикоснуться к записям, к строкам, которые будто бы оживляли присутствие брата. Внутри свода возникло непреодолимое желание вернуться в те моменты и ощутить, что брат рядом, хотя бы через его записи.