И был там обычай, известный далеко за его пределами. Каждый год они устраивали праздник в честь своей богини. Легенда гласила, что когда-то она сожгла древний народ, населявший те земли, чтобы расчистить путь для её детей – народа Этё. В честь этой богини ежегодно устраивали празднества с танцами, песнями и кровавыми жертвоприношениями. Во время этого праздника, говорили, Этё принимала преступников от соседних королевств, ведь для них жертвы были лишь лишними обузами.
Именно так второй принц и заслужил доверие сильного правителя.
– Меня сожгли, – подытожил Вэлиан, опустив глаза, желая спрятать от мира свою боль.
Стефан не сразу нашёл, что сказать. Слова застряли в горле, будто обуглились на языке. Он знал правила: человек должен умереть в своём мире, чтобы стать легионом в Солнечной Арке. Но подобная смерть... Она была чем-то немыслимым, чудовищным. Как можно смириться с тем, что чью-то жизнь оборвали не естественным ходом времени или честным боем, а ради чужого эгоистичного желания власти?
– Мне жаль, – наконец, вымолвил Стефан, чувствуя, как эти слова звучат слишком слабо перед тем ужасом, что пережил Вэлиан.
Тот лишь слегка приподнял уголки губ в ответ, но эта едва заметная улыбка казалась натянутым отражением его боли.
– Ничего, – его голос был тихим. – С тех пор прошло много времени. Здесь, по крайней мере, я увидел снег. До этого я лишь слышал о нём.
Стефан посмотрел на окно. За стеклом раскинулась бескрайняя снежная равнина, холодная и пустынная. Тихо кружились белые хлопья, мир пытался укрыть их разговор покровом забвения.
– Поэтому ты окружил себя им? – спросил свод, вновь обращая взгляд на своего собеседника.
Вэлиан коротко кивнул, его глаза стали вновь непроницаемыми, словно внутри него закрылась дверь, за которой были заперты все воспоминания и чувства.
Стефану вдруг захотелось сменить тему, избежать этого гнетущего разговора, не заставлять Вэлиана вновь переживать ту боль, что, казалось, разрывала его изнутри. Но что можно спросить у того, чья жизнь оборвалась так трагически?
– Возможно, вопрос покажется слишком личным, – начал он, немного помедлив.
Во взгляде Вэлиана вспыхнула тень удивления.
– Что может быть более личным, чем моя смерть?
Стефан на миг замялся, но всё же решился:
– Ты влюблён в Цзинь Личжэнь?
Слова повисли в воздухе, и вместе с ними ушла та едва заметная улыбка, что до этого играла на губах Вэлиана. Теперь его лицо застыло, глаза потемнели от внезапно нахлынувшей грусти, словно прошлое, только что отпустившее его на мгновение, вновь напомнило о себе всей своей тяжестью.
– Всё гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить, – тихо ответил повелитель Севера, поднимая книги и записи со стола, явно давая понять, что разговор окончен.
Но, прежде чем уйти, Вэлиан вдруг остановился на пороге. Его фигура, окружённая бледным светом из окна, казалась почти призрачной. Он обернулся, и голос его был таким же тихим, как падение снежинки на холодную землю:
– Вы ошибаетесь.
Глава 13. Куда ведут дали
Этот день вселял в Стефана глубокий, всепоглощающий ужас. Всё происходящее было непонятным, тревожным, как бы мужчина ни пытался отвлечься. Ему запретили есть и пить, и от этого простого ограничения его состояние стало только хуже. Он слонялся по просторным залам дворца, чувствуя себя бесполезным потерянным ребёнком среди бескрайнего лабиринта коридоров и комнат. Ничто не могло отвлечь его от мысли о предстоящей операции.
Сначала свод сидел в кабинете Вэлиана вместе с Акирой. Повелитель Севера молча изучал наконечник копья, его лицо было сосредоточенным, а руки двигались с осторожностью, как будто он держал в руках не простой металл, а нечто живое, несущее в себе безграничную силу. Акира и Вэлиан обменивались тихими словами, которые для Стефана звучали незнакомым, чужим языком. Каждый их жест, каждое движение губ казались чем-то загадочным, скрытым от понимания. Стефан лишь уловил, что девушку попросили попробовать выковать новый наконечник из этого обломка, проверить, сохранится ли в нём та невероятная сила. Но мужчина не желал знать, как Вэлиан собирался это исследовать.
Покинув кабинет, он отправился в библиотеку, но и это не принесло облегчения. Стефан бродил между полок, касаясь корешков книг, пытаясь отвлечься. Но голод, который в обычные дни он мог спокойно игнорировать, из-за запрета стал мучительно острым. Заклинатель помнил времена, когда мог спокойно обходиться без еды и воды, и его это никак не беспокоило. Но теперь голод обрушился на него волной, собственное тело восстало против ограничений.