Асулай вновь взмахнула своим посохом, зал затянулся белой пеленой, которая исчезла в мгновение ока.
Когда Стефан вновь очнулся и пришёл в себя, его поднимали с холодного пола. Неподалёку плакала женщина, что до этого активнее всех обвиняла мужчину в случившемся, она была матерью настоящего убийцы.
– Что случилось? – Спросил Стефан у подоспевшей к нему госпожи Басантинал.
– Богиня Мести Асулай забрала убийцу в Подземелья, там он будет до тех пор, пока душа убитой не простит его, или не решит посетить Мост Перерождения, – женщина аккуратно положила ладонь на чужое плечо, помогая Стефану покинуть здание, в котором они находились.
– Богиня Мести? – Кажется, мужчина читал о ней в одной из книг. Но сосредоточиться на чём-то сейчас было ужасно трудно.
– Да, Вы могли слышать о ней как о Похитителе Душ. – Госпожа Басантинал повела Стефана в сторону замка, – думаю, Вам стоит отдохнуть, случившееся, должно быть, отняло много сил.
Стефан улыбнулся.
– Это действительно так, – он остановился перед большой дверью замка, задумавшись кое о чём, – госпожа, те птицы.
– Ох, – женщина вздохнула, сложив у груди руки и посмотрев вдаль, – уверена, что это проделки Алой Вороны.
– Алого Ворона?
Женщина усмехнулась:
– Кто-то называет её Вороном, кто-то – Вороной. От этого смысл не меняется. Но, известно, что к судам, особенно к несправедливым, она относится с ужасным нетерпением. Думаю, и в этот раз как-то узнала о произошедшем. Всё-таки, поговаривают, у неё везде есть свои глаза.
И разговор этот оставил в Стефане много мыслей. Они не пропали ни после появления Изабель, пригласившей его на Фестиваль; ни после самого Весеннего Фестиваля, который казался своду совершенно обычным.
Стефан и Изабель шагали по улочкам мимо домов, увешанных цветами. Тут и там живые растения обвивали оконные рамы, а в воздухе витал сладковатый аромат цветения. Своды, собравшиеся на празднике, смеялись и шутили, их радостные голоса переплетались с мелодиями музыкантов. Мужчины и женщины, облачённые в яркие одежды, держали в руках кружки с вином, и от их губ исходили весёлые слова и песни, полные жизни и радости.
Стефан смотрел на эту картину, но она казалась ему далёкой и размытой. Всё вокруг словно было окутано тонкой вуалью, из-за которой цвета становились тусклыми, а звуки – глухими. Смешки и крики празднующих сливались в единую массу, не доходя до него, отдалённое эхо, которое лишь усиливало ощущение отчуждённости. Он кивнул Изабель, стараясь передать ей хоть каплю своего интереса, но его внимание было рассеяно, как пыль на солнце.
Изабель смеялась и шутила, её голос звучал звонким колокольчиком, и мужчина пытался ухватиться за её слова, чтобы не потерять нить разговора. Иногда он отвечал на её шутки, но каждый смешок требовал усилий. Внутри заклинателя бурлила тоска, весёлый праздник был чуждым ему зрелищем. Он то и дело ловил себя на мысли, что наслаждение, которое испытывали окружающие, проходило мимо него, оставляя лишь холодное чувство изоляции.
Как они могли радоваться, когда орден потерял столько сводов…
На городской площади, вымощенной неровными камнями, перед собравшейся толпой развернулось настоящее представление. Музыканты, одетые в яркие, почти карнавальные костюмы, исполняли заводные мелодии. Их одежда пестрила зелёными, алыми и золотыми оттенками, а широкие рукава и шляпы трепетали в такт каждому движению. Под звуки флейт, тамбуринов и бубнов, они отплясывали энергично и непринуждённо, их движения порой были забавны, порой – грациозны, но неизменно оставались захватывающими. Толпа вокруг завороженно следила за каждым шагом, хлопала в такт и, смеясь, подбадривала музыкантов.
Звонкие детские голоса добавляли атмосфере ещё больше радости. Некоторые малыши не удерживались и сами пытались пуститься в пляс, кружась на месте.
Стефан не переставал думать о том, сколько детских душ отобрал мор.
Изабель повела его к красивой цветочной арке, установленной посреди улицы. Свисающие букеты образовали почти сплошную стену, сквозь которую свет пробивается мягкими, разноцветными бликами. Аромат был настолько плотным и насыщенным, что казалось, будто воздух стал вязким, и Стефан чувствовал, как от этого густого запаха в груди поднималась странная тяжесть. Мужчине пришлось незаметно задержать дыхание, чтобы не закашляться от душного, сладковатого облака, окутывающего его с головой.
И когда Изабель заметила, как её спутник на мгновение замешкался, она растерянно спросила:
– Всё в порядке?
Стефан быстро надел знакомую ей улыбку, уверяя, что беспокоиться было не о чем, что он просто немного устал. Но свод чувствовал, как привычное притворство становилось ещё одной тяжестью, прибавляющейся к общей усталости. Её сомнения мерцали в глубине взгляда, но девушка не стала задавать лишних вопросов. Стефан продолжал делать вид, что ему легко и весело, но с каждым шагом эта роль требовала от него всё больше сил, и он начинал сомневаться, сколько ещё смог бы её играть, прежде чем замкнутая вокруг него цепь притворства обратится в клетку.