– Я хотела позвонить тебе, но не знала, хочешь ли этого ты. Тори… когда ты дотрагиваешься до меня… я… моя душа разрывается на части.
Тори больше не могла на нее смотреть. На лице Риз было написано такое же страстное горячее желание, какое чувствовала и она сама. Высвободившись из объятий Риз, она взяла ее за руку.
– Пойдемте, шериф. Позвольте мне вывести вас отсюда. Вы можете сломаться в любую минуту.
Неохотно уступив, Риз позволила отвести себя к машине. К тому моменту, когда Тори доехала до дома, она уже спала.
– Она спит?
– Скорее, без сознания, – вздохнула Тори, прислонившись к перилам на террасе. – Не угостишь сигаретой?
Кэт удивленно посмотрела на сестру, но подала ей пачку, воздержавшись от комментария о том, что Тори не курит. В общем-то, обычно она и сама не курила. Стоя бок к боку, они облокотились на перила в ожидании очередного приближающегося рассвета.
– С ней все будет в порядке?
– Да, – пробормотала Тори, выдыхая мягкую струйку дыма. У нее перед глазами все еще стояли огнестрельные вспышки, ранение Риз, и ее поврежденные мышцы. – Да, с ней все будет хорошо.
– А с тобой?
– Не уверена. – Тори нервно засмеялась, и сильно затянулась, впуская в себя резкий вкус сигаретного дыма. Он вполне соответствовал ее внутреннему состоянию. – Я понятия не имею, что мне с ней делать.
– Тори, знаешь, в ней есть что-то зловещее.
Тори удивленно посмотрела на сестру.
– О чем ты?
Кэт задумчиво посмотрела в сторону залива.
– Сейчас, когда я помогала тебе уложить ее в постель, у меня было очень странное ощущение. Я никогда не видела такого красивого человека.
– Да, она очень красивая, – мягко ответила Тори.
– Да, но я не об этом.
Тори с любопытством на нее взглянула.
– Я хочу сказать, это было так, будто я смотрела на картину, на которой изображена какая-то древняя богиня войны. Я стояла там и смотрела на обнаженную женщину, как дура, и вдруг она открыла глаза и посмотрела прямо на меня. Она сказала одно лишь «спасибо», и мое сердце тут же растаяло. Она выглядела такой невинной, что напомнила мне о детях. Не в том смысле, что они беззащитны или беспомощны, а в том, что они еще не испорчены жизнью. Но этого ведь не может быть, правда? У каждого взрослого есть скелеты в шкафу. Скажи мне, а что видишь ты?
Тори улыбнулась, воспроизведя образ спящей наверху, в ее постели, женщины.
– Она самый благородный человек из всех, кого я когда-либо знала. Она следует своим принципам и верит в то, что делает, – к горлу Тори подступил комок, а на глазах выступили слезы. – Даже если это может убить ее. – Тщательно затушив сигарету, она продолжила более спокойным голосом. – И это очень близко к невинности.
– Наверно, любить ее слишком тяжело, – рискнула предположить Кэт.
– Да.
– И, тем не менее, еще тяжелее не влюбиться в нее, – засмеялась Кэт.
– Да. Это просто невозможно.
– Но ведь этот город не может быть всегда таким опасным местом? То есть, я хочу сказать, вряд ли ей придется снова так рисковать.
Тори содрогнулась, от одной только мысли, что существует такая вероятность.
– Кэт, понимаешь, она каждый день будет скакать на своем белом коне. И в опасности не столько ее тело, сколько ее сердце. Внешне, она вся покрыта броней, но один лишь вид плачущего ребенка разрывает ее душу.
– То есть, любой человек, обладающий зачатками разума, держался бы от нее подальше, – сделала вывод Кэт. – Это слишком рискованно.
– Да.
– Знаешь, в чем настоящая проблема таких людей? Героев, ну или в нашем случае – героинь.
– В чем? – спросила Тори.
– Они слишком категоричны. Для них все либо белое, либо черное. Они ничего не делают наполовину. И любовь для них – любовь на всю жизнь, чувство, за которое можно умереть.
– Не надо, Кэт, – предупредила Тори. – Не дави на меня так.
– Почему нет, сестричка? Боишься, что любишь ее?
– Да! – выпалила Тори, наконец, позволив себе выпустить наружу все накопившееся напряжение. – Да, боюсь. Потому что я знаю ее всего несколько месяцев, я целовала ее ровно два раза, а она уже занимает огромное место в моих мыслях! Я хочу, чтобы она была частью моей жизни, а я даже еще не спала с ней. Но я уже не могу представить, как я буду жить без нее. Последние четыре года – и даже те времена, когда я была с К.Т., кажутся мне всего лишь жалким подобием по сравнению с тем, что я чувствую с ней.
Она посмотрела на сестру.
– А теперь скажи мне, что я не потеряла рассудок.