ПОРА И ЧЕСТЬ ЗНАТЬ
На днях в троллейбусе под давлением окружающей среды я наступил на ногу солидному гражданину.
— Медведь! — воскликнул солидный.
— Сами вы медведь! — не остался я в долгу.
— Ах, так, — сказал он, — в таком случае я вызываю вас на дуэль.
— Отлично! — сказал я. — Будем драться на шпагах. Куда прикажете прислать моих секундантов?
— В Рижский институт сложных конструкций…
— А как ваша фа…?
Но он уже вырвался из троллейбуса.
В тот же день два моих секунданта вылетели в Ригу с поручением отыскать этого человека.
— Он там, в институте, — сказал я им, — наверняка самый чувствительный в смысле чести. Найти его будет довольно просто.
Вернулись они через сорок восемь часов усталые и злые.
— Ну и работку ты нам задал! — упрекнули они меня. — Не мог придумать чего-нибудь полегче.
— А в чем дело? — спрашиваю.
— А в том, что у них в институте вопрос о чести фундаментально кое-кем запутан.
И тут я узнаю от секундантов довольно любопытные факты, которые постараюсь изложить своими словами.
Так вот, Министерство высшего и среднего специального образования СССР решило проверить работу Киевского и Рижского институтов сложных конструкций. Работники государственной инспекции вузов должны были сперва направиться в Киев, а уж потом в Ригу.
В Рижском институте приняли смелое решение: направить двух доцентов в глубокую разведку. Пусть, мол, съездят в Киев, понаблюдают, как идет проверка в Киевском институте, изучат характеры, привычки и личные особенности членов комиссии, а также выявят содержание всех контрольных вопросов.
Доценты-разведчики, явившиеся под благовидным предлогом в расположение своих коллег-киевлян, энергично взялись за выполнение особого задания.
По нескольку раз в день из Киева в Ригу летели их телефонные донесения о каждом шаге и вздохе проверяющих.
— Улыбнулись…
— Нахмурились…
— Заказали компот на третье…
— Играли в шахматы…
— Обратили внимание на физподготовку…
Содержание контрольных вопросов передавалось с особой тщательностью.
В Рижском институте донесения разведки аккуратно записывались, а затем изучались лицами, ответственными за операцию под кодовым названием «Честь». Задача стояла до предела ясная: любой ценой не посрамить чести родного вуза, доказать министерству, что здешние студенты и преподаватели не лыком шиты. Хотя надо сказать, что учебная работа в этом вузе и так была поставлена неплохо, но, видно, уж очень хотелось блеснуть…
Накануне приезда комиссии (кстати, приехали не те, кто заказывал компот) преподаватели выпускных курсов по указанию своих деканов проводили усиленную подготовку к предстоящей проверке. Студентам заранее указывали на неисправности, которые под взглядами проверяющих нужно будет найти в приборах, готовили спортсменов-разрядников для демонстрации рядовых спортивных достижений, диктовали готовые решения контрольных задач, которые оставалось только на виду у комиссии переписать из конспектов в контрольные…
Даже мастера шпаргалки испытывали чувство неловкости и краснели. А крепкие студенты стали откровенно осуждать предстоящую театрализованную постановку. Тогда духовные наставники им сказали:
— Ваша студенческая гордость не позволит уронить честь нашего института! Поймите, что мы идем на это во славу нашей альма-матер. Разве может быть для нас с вами более благородная цель? Смотрите только, чтобы не было повальных пятерок. Это тоже нехорошо. Могут не поверить.
…Секунданты доставили мне также письма студентов-выпускников Рижского института, в одном из которых, в частности, говорится:
«Администрация и партком превратили проверку в большую фикцию, разыграли тщательно отрепетированный спектакль, стараясь обмануть инспекцию, министерство, а в их лице государство. Эти действия ректор и деканы объясняли как вынужденные. Мол, на это они идут ради высокой цели».
Да, секунданты правы, вопрос запутан. Драться-то надо, но с кем? Кому же я все-таки наступил на ногу в московском троллейбусе, кто в этом институте щепетильнее других в вопросах чести? Может быть, тот профессор, который выступил на ученом совете радиотехнического факультета с вопросом, почему до сих пор очковтирательская акция оказалась ненаказанной и честь института не восстановлена. А может, это был другой профессор, один из активных руководителей операции «Честь»? Или… сам директор института?