— Пока не могу сказать. Прежде всего я буду занят теми делами, которые связаны с прошедшей конференцией. Затем какое-то время уйдет на передачу компании моему брату. Вероятно, несколько недель, возможно, месяц, а то и два. — Ганс помолчал. — Я прекрасно помню, как в первый же день нашего знакомства пригласил вас в Дюссельдорф и обещал показать город… Но сейчас я прошу вас: пока я там, не приезжайте туда, Диана, ладно?
Ей было неловко за то, с какой уверенностью она согласилась с ним.
— Но, честное слово, я чрезвычайно благодарна… Могли просто уехать, и все… Пусть она будет счастлива с вами! Будьте счастливы и вы!
Ганс встал и осторожно отодвинул стул.
— Для этого мы и хотим пожениться. Близки мы с Хильдой достаточно давно, чтобы понимать друг друга и прощать. Ответы на все вопросы получены уже Бог знает когда. Это прекрасно! Я хотел бы, чтобы и вам было все известно о человеке, которого вы любите… Мне было больно слышать, когда вы говорили, что он вас вообще едва знает. А хочет ли? И будет ли когда-нибудь знать?
— Вряд ли.
— Но он присутствует в вашей жизни? Вы часто с ним видитесь? Это будет продолжаться?
— Не до бесконечности. — Не в силах больше вынести вежливых расспросов Ганса, Никола поспешила прекратить разговор на это тему. — Все о'кей! Не беспокойтесь за меня, Ганс! Живы будем — не умрем!
— Это верно, — мрачно согласился он. — Но если так произойдет, что вам понадобится помощь, дайте мне знать, я буду очень, очень рад оказаться вам полезным! Ладно?
— Я буду это помнить, — пообещала ему Никола. Ей стало легче, когда Ганс сказал: «Дайте мне знать». Она поняла: он не хотел бы, чтобы Никола когда-либо вновь повстречалась ему на жизненном пути. Она, конечно, и не повстречается…
Затем пошли пустые фразы, которыми обмениваются люди перед расставанием. Ганс пожелал ей скорейшего выздоровления, а она ему — счастливого пути.
Когда Ганс ушел, Никола наконец поняла: на протяжении всего их разговора — какой бы темы они ни касались — речь шла о том, что их пути расходятся (хотя таких слов и не было сказано) и что они больше не хотят слышать друг о друге. Так и закончилась эта краткая повесть о Гансе Дурере и «Диане Тезиж»!
…В тот вечер Курт ужинал не дома — где, Никола не знала. На следующее утро, в десять часов, открывалась выставка. Курт уехал с виллы, когда не было еще и восьми, а возвратится, наверное, за полночь, после закрытия вернисажа. Никола, передвижения которой все еще ограничивались ее комнатой, в этот день гостей не ожидала, да никто к ней и не приезжал.
Выставка часовой продукции фирмы «Тезиж» стала важным событием в жизни города, и местное телевидение периодически вело репортаж и интервью из зала Дворца красоты. Никола смотрела их по портативному телевизору, который Курт взял для нее напрокат. После программы новостей в восемь часов вечера следующая передача с выставки должна была состояться в десять часов. За это время Никола послушала по радио музыку, поужинала, приняла ванну… Она сидела в кровати и без особого интереса смотрела какой-то фильм, когда неожиданно передача оборвалась и на экране появились титры: «Срочное сообщение». А затем пошел текст:
«МОНТРЕ. В МЕСТНОМ ПАНСИОНЕ РАЗРАЗИЛСЯ КРУПНЫЙ ПОЖАР. ЕГО ЖЕРТВАМИ СТАЛИ ГОСТИ И ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ. НЕСКОЛЬКО ЧЕЛОВЕК УДАЛОСЬ СПАСТИ. СУДЬБА ОСТАЛЬНЫХ НЕИЗВЕСТНА. ПОЖАР ДО СИХ ПОР НЕ ЛОКАЛИЗОВАН».
Вслед за этим показ фильма возобновился.
В первые секунды информация не дошла до сознания Николы — да, где-то случилось крупное несчастье, но оно коснулось каких-то других людей, не ее. Но даже прежде, чем диктор — после окончания фильма — вновь зачитал сообщение, его строки пришли на память Николе:
«МОНТРЕ. В МЕСТНОМ ПАНСИОНЕ РАЗРАЗИЛСЯ КРУПНЫЙ ПОЖАР. ЕГО ЖЕРТВАМИ СТАЛИ ГОСТИ И ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ…»
В силу какой-то странной интуиции Никола поняла, что высокий узкий дом на авеню Гонкуров и является местом катастрофы, о которой говорит диктор. Бесстрастным голосом он сообщал дополнительные сведения, в которых не нуждалось ее шестое чувство — ей было ясно: речь шла о «Пансионе Ароза». «Старый дом с его узкими коридорами и лестницами создавал прекрасную тягу для огня в случае пожара», — читал диктор. Приводилась и иная информация, но не та, которая могла быть полезной заинтересованным слушателям и зрителям.
Никола оцепенела… Однако постепенно способность думать возвратилась, а с ней возвратилась и способность действовать.
Диана! Диана оказалась в огненной ловушке! И никто, кроме Антона Пелерина и Николы, не знал, где она находится. Курт и не ведал о случившемся. Он наверняка не видел и не слышал специального выпуска новостей. А если и видел, то разве мог подумать, что это касается и его? А это его касается, ох как касается! Курт должен знать о происшедшем!