Проведя рукой по давно небритому подбородку, Бойд с трудом удержался от того, чтобы повернуться и пойти обратно к озеру. Направляя взгляд строго в сторону от места, откуда доносился плеск воды, он мял носком сапога окружающую его траву.
Перегон скота, несмотря на то, что Абигейль совсем не была приспособлена к нему, оказался для него гораздо более тяжелым, чем для нее. Бойд все время помнил, что эта женщина собиралась избавиться от него, убрать его с ранчо, которое он считал своим домом, и от ребенка, к которому он безнадежно привязался.
Абигейль продолжала забавлять и удивлять его. Но одновременно он стал уважать ее еще больше. Ни разу не слышал он ее жалоб о длительности дневного перехода, о своем физическом состоянии, о твердости земли, на которой она спала, о безвкусной пище, которую ела. Абигейль ни разу не упомянула о своих мучениях и боли, а он знал, что у нее все болит и ноет. Непривычная к таким большим переходам женщина должна была жестоко страдать, но она молчала об этом.
Мужчины начали привыкать к ней, она даже стала им нравиться. Абигейль расспрашивала их о семьях, женах или подружках и с искренним интересом отвечала на их вопросы. Уже не один погонщик с тоской поглядывал на нее. Подобно сказочной принцессе, оказавшейся среди дюжины жаб, она сияла красотой, начиная от макушки золотоволосой головы и кончая глубинами своего доброго сердца.
И в то время, как она излучала сияние, он прятал возрастающую страсть под маской показной угрюмости. Наверное, такое отношение беспокоило ее, но она не показывала виду и, казалось, умышленно находила множество путей, чтобы вызвать его на откровенность, а затем с сочувствием положить нежную руку на его руку, большую и грубую. Боль, которую она вызывала, убеждала его в том, что ее благополучие — погибель для него.
— Бойд?
Он тут же повернулся. Каждый его нерв был напряжен.
Абигейль неуверенно поднималась по узкой выемке. Ее длинные золотистые волосы, только что вымытые, были собраны на затылке. Чистое лицо сияло после освежающего купания. Он опустил взгляд ниже. Тонкая полотняная рубашка пристала к влажной коже. Только прозрачный лифчик отделял ее грудь от рубашки.
Она подходила все ближе. Бойд проглотил слюну, заметив, что через намокшую рубашку, прилипшую к телу, хорошо видны ее груди. Темно-розовые круги сосков звали к себе, и Бойд почувствовал, как напряглось в ответ все его тело.
Он наблюдал за выражением ее лица и знал, что она разделяет его желание. Как бы в ответ ее соски поднялись. Во рту у Бойда пересохло, и он сделал шаг вперед. Его глаза блуждали по ее фигуре — так смотрит слепой, впервые увидевший луч света. Даже бриджи прилипли К ее телу, подчеркивая округлость бедер и безупречные очертания ног.
Покрасневшие лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие кроны сосен и играли бликами по всей фигуре Абигейль, еще больше подчеркивая ее нежную красоту. У Бойда перехватило дыхание. Ему показалось, что перед ним стоит богиня красоты, что настоящая Абигейль все еще плещется в озере, а создание, возникшее перед ним, лишь плод его воображения.
Но, заметив, как дрожит ее нижняя губа, он понял, что она существует в реальности. И сильно напугана. Он видел страх в ее глазах, заметил побледневшие щеки и крепко сжатые в тревоге руки. В какой-то момент ему показалось, будто она думает, что он воспользуется их пребыванием в безлюдном месте.
— Бойд? — Голос у нее был хриплым, напряженным.
— Да?
— О чем ты думаешь?
«О том, что я хочу бросить тебя на землю, ощутить вкус твоих сладостных губ и бесконечно любить тебя».
— А что?
Она махнула в сторону окружающих их деревьев.
— Просто здесь очень уж уединенное место.
«Уединение — это именно то, что нам нужно, Абигейль». — Тебя это нервирует?
Она сдавленно засмеялась.
— А почему бы мне нервничать?
«Потому, что нам опасно находиться так близко друг к другу». — Действительно не вижу причины. — Бойд сделал к ней еще один шаг, и она отклонилась назад.
Глаза ее потемнели, голос задрожал.
— Нам, вероятно, лучше поторопиться обратно, чтобы не пропустить ужин.
— Еще рано.
— Рано? — В ее голосе не слышалось ни беспокойства, ни усталости — только тревожное ожидание, даже томление.
Он смотрел ей прямо в лицо, но затем взгляд опустился на ее слишком откровенную рубашку. Абигейль напряженно следила за его взглядом, и неожиданно щеки ее покраснели.
— Нам нужно немного подождать, — тихо сказал он.