Она поставила миску на траву и, с трудом справившись с волнением, встала и быстро, чтобы не растерять по дороге храбрость, подошла к Бойду. Он не поднял головы до тех пор, пока ее тень не упала на его лицо. Абигейль не сомневалась, что промедление было умышленным.
— Бойд, не хотел бы ты пройтись со мной?
Он внимательно посмотрел вокруг.
— Уже темно.
— Мы не будем далеко уходить. Просто отойдем немного в сторону.
То, что она хотела с ним обсудить, не предназначалось для ушей его подчиненных. Да и вообще чьих бы то ни было ушей.
Бойд отставил миску и кружку.
— Как скажете, мэм.
Абигейль вздрогнула. Они вместе пошли по направлению к лошадям. Не зная, как начать, она без обиняков сказала:
— Я знаю, ты расстроен тем, что произошло.
— Что заставляет тебя так думать?
— Я же не дурочка, Бойд. Ты сердишься потому, что я дала работнику указание, предварительно не посоветовавшись с тобой. То, что я хозяйка ранчо, вовсе не значит, что я намеревалась подорвать твой авторитет. Приказания работникам должен отдавать только ты. — Бросив взгляд на Бойда, она убедилась, что тот все еще сердится. — Я слишком уважаю тебя, чтобы покушаться на твой авторитет, — скороговоркой выпалила она, про себя умоляя Бойда правильно понять ее.
Выражение его лица не изменилось.
— Это все?
В отчаянии она пнула ногой какой-то кустик, да так сильно, что сапог застрял в его перепутанных корнях. Пытаясь освободиться, она посмотрела на Бойда, и он наклонился, чтобы помочь ей.
— Ты превзошла всех, тебе это известно?
Абигейль вдруг улыбнулась.
— Только в своей области. Но я не разбираюсь в вопросах, в которых всех превосходишь ты. — Бойд поднялся на ноги, и она смело встретила его скептический взгляд. — Единственная причина, по которой я вмешалась и дала указание, заключалась в том, что дело касалось вопроса жизни или смерти Билли. В тот момент я совсем не думала ни об управлении ранчо, ни о том, кому надлежит отдать распоряжение. Если бы дело касалось стада, я передала бы его на твое усмотрение. Но ведь речь шла о человеческой жизни, жизни молодого парня, который должен ухаживать за любимой девушкой, водить ее на танцы и когда-нибудь на руках перенести через порог своего дома. — Она посмотрела в глаза Бойда, мысленно умоляя понять ее. — Я не могла не попытаться сохранить ему такую возможность.
— Вести хозяйство на ранчо — совсем не романтическое и крайне неблагодарное занятие. Люди калечатся. И умирают.
Бойд заметил, как вздрогнула Абигейль, и понял, что она подумала о своем муже. Майкл Ферчайлд погиб, защищая Трипл-Кросс. Ему хотелось бы знать, думала ли она о других погибших, которые вместе с ее мужем отражали нападение угонщиков скота. Бывший управляющий Трипл-Кросс тоже стал одной из жертв этого нападения. Конечно, Бойд сегодня не работал бы у нее на ранчо, не случись этой смерти. Но иногда он задумывался: а не попадет ли и он в число тех, кому не повезло, чья жизнь окажется не такой уж важной по сравнению с интересами владелицы ранчо? Однажды Абигейль уже намекнула на это. Много ли времени осталось до его увольнения?
К сожалению, причины, по которым он не хотел расставаться с этой работой, были чертовски сложными. Они оказались связаны с женщиной, которая сейчас стояла перед ним и смотрела на него просящим и в то же время обманчивым взглядом. Бойд чуть не застонал, наблюдая за тем, как свет отдаленного костра играет на утонченных чертах ее лица, освещает густые золотистые волосы. У него перехватило дыхание, когда он заметил в ямочке на ее шее мерцающее биение пульса. Отсветы костра плясали на нежных очертаниях ее щек и прекрасной полноте губ. До его сознания с трудом доходили слова, слетающие с них.
— Я слишком хорошо знаю, Бойд, что люди умирают. Но нет никаких причин, заставляющих жертвовать жизнью Билли. — Она отвернулась, пряча лицо.
Неожиданно ему стало стыдно. Зачем он напомнил Абигейль о ее утрате?
— Я тоже хочу, чтобы молодой парень поправился. Я только попытался подготовить тебя к реальностям здешней жизни.
— Мне кажется, я совсем неплохо осведомлена обо всех ее ловушках, Бойд. — Голос Абигейль при всей ее нежности был твердым и уверенным.
Он следил за выражением ее лица, стараясь понять, думает ли она об опасности их влечения друг к другу. Ее зрачки неожиданно потемнели, на щеках появился румянец, и это убедило его в том, что их мысли сходны. Его глаза прошлись по изящному изгибу ее шеи и остановились на рубашке, которая так соблазнительно прилипла к ее телу, когда они были у озера.